не пил — просто смотрел на неё, на синяк, расползавшийся по скуле, на разбитую губу, которую она прикрывала рукой.
— Я видел, как ты стонала под ним, — сказал он наконец, голос холодный, как лёд. — Как жопу подставляла. Ты мне рога наставила, Валя, прямо у меня под носом.
Она рыдала, упав на колени перед ним. Халат распахнулся, сиськи торчали, но он даже не взглянул.
— Жень, прости, я сорвалась, я дура, — всхлипывала она, хватая его за штаны. — Это раз, больше не будет, клянусь!
Он оттолкнул её руку, встал, швырнув бутылку в мойку — стекло треснуло, пиво брызнуло по стенам.
— Не будет, — отрезал он. — Я с тобой кончил, Валя. Разводимся. Забирай Машу и вали куда хочешь, а я эту хуйню больше терпеть не буду.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. Она осталась на полу, рыдая, чувствуя, как синяк пульсирует, как жизнь рушится. Через неделю он подал на развод, забрал шмотки и съехал к матери, оставив её с Машей в пустой квартире.
Как я стала рабыней для соседки.