тому, в кого она влюбилась почти два десятилетия назад.
***
Я стоял там, ошеломленный этим открытием. Моя жена изменила мне с более молодой версией того идиота, который пялился на себя в зеркало.
Это, конечно, предполагало, что она вообще сказала правду. Мой мозг работал не на полную мощность, но, по крайней мере, я мог оценить такую вероятность. Возможно.
Я обдумывал возможные варианты, пока капал на кафель в нашей ванной, но в конечном итоге все свелось к вариации трех вопросов, которые я задавал себе накануне вечером. На самом деле, один из них был особенным.
Почему?
Зачем лгать? И зачем лгать именно таким образом? Если она говорила неправду, чего она вообще добилась, рассказав мне что-либо? Что еще она могла скрывать за этой ложью, что было бы хуже того, что она мне рассказала, и не было бы раскрыто, если бы я не начал цепляться за ниточки, как она и предполагала?
Ничего. Ничто не могло этого сделать.
Череда увлечений? Если она могла скрыть какое-то из них, то, вероятно, могла бы скрыть и все остальные, так что признаваться в этом не имело смысла. Продолжительный роман? Я бы это выяснил, особенно если бы взял на себя труд нанять частного детектива и тщательно изучить все, что она когда-либо делала. Дети? Нет. Я был зол на нее, но не мог поверить, что она способна на такое. Это не объяснялось ни логически, ни логистически.
Меня била дрожь, когда я перебирал все возможные варианты, и ни один из них не подходил. Я планировал немного порыться позже, но уже был на 99% уверен, что ничего там не найду. Каждая тропинка, по которой я шел, возвращала меня к этим проклятым вариантам.
Как только я пришел к такому выводу, я не смог удержаться и еще раз взглянул на себя в зеркало. Тогда возникло другое "почему": почему меня было недостаточно? Да, да, она сказала, что я тут ни при чем и что я не сделал ничего плохого, но если это так, то зачем трахать более молодую и, предположительно, более подтянутую версию меня?
Я ткнул себя в живот. Он уже не такой упругий, как раньше. Снижается мышечный тонус. У меня никогда не было шести кубиков, но у меня они были фигурально во всех других местах, которые, как предполагается, нужны женщинам: в моих ногах, фигуре и дюймах. Почему, черт возьми, ничего из этого - ничего из меня - не было достаточно, чтобы удержать ее от отклонений?
Кортни тихонько постучала в дверь. "Грег? С тобой все в порядке? Я приготовила завтрак".
"Я в порядке", - солгал я. Я не был в порядке и не мог быть в порядке. Что тогда? Определенно не хорошо. Как она сказала, и тот другой для нее был недостаточно хорош. Не в том смысле, в каком это имело значение.
Мы с моим отражением долго смотрели друг на друга, и чем дольше я смотрел, тем меньше мне он нравился. Я был главным героем банальной среднебюджетной драмы о кризисе среднего возраста, смотрящимся в зеркало и задавающимся вопросом, что случилось с надеждами моей юности, жалким в своей посредственности.
Я думаю, что люди, которым никогда не изменяли, не могут по-настоящему понять, как это потрясает тебя до глубины души. Логически я понимал, что все еще являюсь добычей, что все, что не так в этом уравнении, должно быть связано с ней. Черт возьми, она даже призналась в этом.
Однако, увидев себя там и узнав, что она предпочла интрижку с младшим двойником своей верности мне, я почувствовал первобытное желание вернуть себе... что-нибудь. Не ее. Не совсем. Она
Случай со зрелой