записи, я уже считаюсь динозавром, поэтому я склонен сосредоточивать свои усилия на расследовательских материалах. Даже если газета, в которой я сейчас работаю, уволит меня в ходе следующей волны сокращений, я все равно смогу продолжать заниматься своим делом в качестве фрилансера или внештатного сотрудника.
— У тебя же есть возможность войти в новое поколение журналистов. Поэтому, планируя свои предметы при поступлении в университет, смотри в будущее. Выбор, который ты сделаешь сейчас, повлияет на твои карьерные возможности, когда придет время зарабатывать на жизнь.
— Знаю, что если бы я был моложе, то искал бы работу на телевидении. Но для меня уже слишком поздно. Кроме того, я слишком велик для этого средства массовой информации. С ростом 188 см и телосложением регбиста я бы пугал людей, которых интервьюировал. Не говоря уже о том, что у меня лицо, которое больше подходит для не визуальных средств массовой информации. За исключением спортивных каналов, где плохо зажившие переломы носа добавляют интервьюеру привлекательности, телепродюсеры хотят видеть на экранах красивых мальчиков и девочек.
Шелли рассмеялась над моей самоиронией, прежде чем ответить на мои комментарии.
— Не унижай себя, папа, — сказала она. — Ты самый милый мужчина, которого я знаю. Снаружи ты жесткий и красивый, а внутри - мягкий и ласковый. И я не понимаю, почему ты думаешь, что твой нос делает тебя уродливым. Он придает твоему лицу характер. Я знаю, что все мои подруги в школе были в тебя влюблены.
— Милый, да? Именно так каждый мужчина хочет, чтобы его описывала красивая молодая женщина... нет! И твоим подругам тогда было одиннадцать и двенадцать лет, и они были под влиянием своих первых гормональных всплесков. Они бы сочли милой даже хорошо поставленную футбольную воротную стойку.
Мы все еще смеялись, когда, закончив ужин и помыв, высушив и убрав посуду, мы перешли в гостиную. Снова устроившись на диване, Шелли прижалась ко мне. Когда мы погрузились в мирную после ужинную мечтательность, шесть лет разлуки как будто исчезли. Проведя вместе всего несколько часов, мы восстановили тесные отношения, которые были у нас так давно.
— Ты один из тех людей, которые днем являются мягкосердечными репортерами, а ночью - супергероями или чем-то в этом роде?
— Почему ты задаешь такой вопрос? — спросил я, поднимая ее с себя, чтобы посмотреть на нее.
Она была в разлуке так долго, что я забыл о ее причудливом чувстве юмора. Такие вопросы она задавала мне, когда была маленькой.
— Просто я заметила все эти подарки в моей комнате и подумала, что ты, может быть, тайный Санта и используешь мою комнату, чтобы хранить все подарки, которые собираешься раздать в канун Рождества.
— Ты отчасти права, — с улыбкой ответил я. — Я действительно скромный репортер. Но вопреки твоему богатому воображению, которое, похоже, не изменилось с тех пор, как ты уехала, я не супергерой. Однако я иногда играю в Санту. Я также играю в отца.
— Эти подарки - это рождественские и на день рождения подарки, которые я покупал для тебя на протяжении многих лет в надежде, что смогу подарить их тебе, когда найду тебя. Они начинаются с рождественских подарков, которые я купил тебе в год твоего исчезновения, и заканчиваются подарками, которые я купил тебе на это Рождество.
— С твоим взрослением их выбор становился все сложнее, поэтому я спрашивал своих друзей, что они покупают своим пятнадцати-, шестнадцати- и семнадцатилетним дочерям. К сожалению, подарки становились все более
Женские страсти. Часть 1. Осенний этюд