И я заберу. С огнём между ног, с отпечатками на бёдрах, с этим жаром под кожей.
Он бил меня своим членом, как будто хотел выбить душу. И я принимала каждый толчок. Не извиваясь — вгрызаясь в этот ритм.
— Ты вся сжалась, — он задыхался, его голос осип. — Держишь меня, как в капкане.
— Потому что ты внутри. И я не пущу, пока не вытечешь, — прохрипела я.
— Твою мать...
— Да, твою мать, твою плоть, твою силу. Всё сюда. Внутрь.
Он навалился на меня, трахая уже не ради удовольствия. А как будто боролся со мной. Хотел вырваться, а я держала. Бёдра стучали о мои ягодицы, мои ногти царапали стену.
— Сейчас, сука... ты меня доведёшь...
— Да, давай. Только не мимо. Всё в меня. Я пью тебя.
— Блядь, Карина... ты чёртова ведьма...
— Да. Твоя ведьма. Пока ты пульсируешь у меня внутри.
Он заревел. Реально. Как зверь. Я почувствовала, как он врывается глубже, и в этот момент мышцы сжались сами. И я взорвалась снова. В дрожи, в мокроте, в крике. И в следующую секунду он вогнал себя до упора и разрядился.
Я чувствовала — каждую порцию. Каждую вспышку спермы. Она лилась в меня — как жизнь, как ток.
Он держал меня за бедра, вжавшись, пока не закончил. Тело дергалось. А я стояла — распятая, раздвинутая, вся забитая им.
— Всё... — прошептал он.
Я обернулась, медленно, с полууголком губ, вспыхнувшим взглядом.
— Нет. Не всё.
— Что?..
Я провела пальцем между ног — и подняла его взглядом.
— Ты только начал платить.
— За что?..
— За то, что в тебя вообще впустили.
Он думал, что всё закончилось. Его член дрожал, блестел, медленно опадая, но я видела — он ещё живой. Тело не врёт.
А я не прощаю недосказанности.
Я опустилась на одно колено, будто молча вознесла благодарность за плоть. Но глаза мои смотрели вверх — не снизу-вверх, а насквозь. Он чувствовал, что это не жест любви. Это было забирание.
Моя ладонь сомкнулась у его основания. Плотно, сдавлено, как хомут. И я медленно провела языком по всей длине — влажно, с нарастающим давлением.
Он втянул воздух.
А потом я остановилась.
Кончиком языка коснулась уздечки.
Маленькое касание. Лёгкое, как взмах бабочки. Один. Второй. Третий.
Он не мог пошевелиться. Только глухо застонал — будто это прикосновение было не лаской, а пыткой.
Я улыбнулась, не отрываясь, и снова провела языком по самой чувствительной точке. Обвела круг. Задержалась. Поиграла, будто изучала.
А потом — резко, резко — втянула его в рот.
Весь.
Мокро. Шумно. Глубоко.
Он дернулся, его ноги ослабли. Рука в волосах дрожала.
Я трахала себя им, шея напрягалась, мышцы горла сжимались. Воздуха не хватало, и я слышала, как он шепчет себе под нос:
— Блядь... что ты делаешь со мной...
— Всё, что захочу, — сказала я, не вынимая его изо рта.
Я играла ритмом. Вытягивала. Добивала. Пульсация под языком становилась всё ярче.
И в этот момент — второй взрыв.
Он выгнулся. Зарычал, как раненый зверь. Я держала — всё. Принимала. Слизывала.
Глотала не из приличия, а как ритуал.
Глотала, как яд, как кровь, как топливо.
Когда отпустила — медленно провела языком по губам.
Лицо в блеске. Подбородок в следах.
И взгляд — абсолютно трезвый.
Я встала.
Он молчал. В глазах — пустота.
Я наклонилась к его уху.
— Ты теперь в моей крови.
Развернулась и ушла. На каблуках. Медленно. Без оглядки.
Но это не про него.
И не про меня — такую.
Это всего лишь игра.
Всего лишь маска.
Он думает, что трахал грязную сучку.
Он думает, что я стояла перед ним на коленях, потому что хотела его.
Бухгалтерия. Часть 2