Я вхожу в бар, высокие каблуки, облегающее платье.
Каждое движение — рассчитано. Каждое касание платья — как приманка. Я не просто вошла.
Я пришла за добычей.
Запах — алкоголь, кожа, мужской пот.
Музыка глухо бьётся в живот. Свет — тусклый, мясной.
И взгляды. Сотни. Голодных. Бестолковых.
Но мне нужен один. Сильный. С тем жаром, что я чувствую пахом, даже через зал.
Я прохожу мимо. Ни улыбки. Ни флирта.
Я — не женщина. Я — Пантера, у которой между ног пульсирует сезон охоты.
Останавливаюсь у стойки. Спина ровная. Бёдра чуть сдвинуты. Плечо открыто.
И я чувствую его взгляд.
Тяжёлый. Жесткий. Без вежливости.
Я поворачиваю голову. Встречаюсь глазами.
Он не отводит.
И я знаю — он тот.
Медленно, будто случайно, прикусываю губу. Поднимаю бокал. Разворачиваюсь — и ухожу.
Не оборачиваясь.
Он либо идёт — либо никто.
Но я не сомневаюсь.
Я чую его шаги.
Он уже захлопнул за собой ловушку.
А я — повела его в тень.
В угол. Где свет не добивает. Где только плоть и дыхание.
Где начинается всё настоящее.
Я не ждала, что он пойдёт за мной.
Я знала, что пойдёт.
В темном углу запах стоял резкий — алкоголь, кожа, плоть. Я остановилась и медленно повернулась к нему.
Между нами — тишина. Ни слов, ни флирта. Только взгляды. Жёсткие. Заряженные.
Я шагнула ближе. Лбом почти в грудь. Прильнула. Рука — вниз.
Он уже стоял. Горячий. Каменный. Не терпеливый — готовый.
Я обхватила его через брюки. Не ласково. Как будто держала оружие.
— Ты знаешь, что я хочу.
Мой голос был низкий, без интонации.
— И ты хочешь того же.
Он не ответил. Он двигался медленно. Внутри него всё кипело, но он держал. Правильно. Мне нравятся те, кто держит до конца.
Я выдавила из себя полуулыбку, прижалась бедром, носом к его шее, вдохнула запах. Грубый, мужской, с примесью злости.
— Еби меня, — выдохнула в его ухо. — Прямо тут. Пока у тебя ещё силы остались.
Он схватил меня. Резко. Больно. Как надо.
Я застонала и улыбнулась шире.
Потому что это была не покорность. Это было внутреннее «да». Да, трахни. Да, сожри меня, как я тебя. Да, я сучка — но не твоя. Никогда твоя.
Сегодня — да.
Пока я хочу.
Пока ты достоин.
Я развернулась к стене.
Не потому что боялась смотреть — потому что так было быстрее.
Прогнулась, как надо. Спина выгнулась сама. Бёдра — назад. Платье — вверх. Трусики уже были мокрые, липли к коже, мешали, и я стянула их быстро. Без паузы.
— Смотри, — бросила я через плечо, — вот она.
Я раздвинула пальцами. Широко. Дерзко.
— Возьми. Или иди к чёрту.
Он вошёл. Без слов. Без «можно?». Просто вжал меня в стену и вошёл.
Глубоко. Сразу.
Я застонала — хрипло, глухо, без фильтра.
— Блядь... да...
Он был горячий, тяжёлый, огромный. Я чувствовала, как тянет внутри, как тело распадается на импульсы, на удары, на вибрацию в животе.
Каждое движение — как молот. Глубже. Быстрее.
И я только подстраивалась, подгибала ноги, принимала в себя.
— Ты сучка, — выдохнул он.
— Да, сучка, — кивнула я, не оборачиваясь. — Но не твоя.
— Сейчас — моя.
— На секунду. Пока ты во мне.
Он толкался жёстко. Чётко. Его руки вцепились в мои бёдра, оставляя ссадины. Я слышала удары тела об тело. Мокрые. Мясные. Настоящие.
И мне было нужно ещё.
— Давай сильнее. Что ты можешь? Или ты только рычать умеешь?
Он взревел. Буквально.
Схватил за волосы. Натянул. Прогнул.
— Держи, ведьма. Сейчас тебя выебу.
— Выеби!
Я хотела его в животе. В позвоночнике. В горле.
Я хотела, чтобы потом от трусов пахло им три дня.
Я хотела, чтобы вышел из меня, только когда вытек до капли.
Он ускорился. Вбивался в меня, как будто пробивал выход в мой ад. А я кончала на его толчках, дрожа,
Архиерейский ответ