стекла дрожат. Впрочем, быстро остываем, скрепляя заключенный мир сексом. И, что я особенно ценю в своей супруге, она часто признает свою неправоту, начинает ластиться и зачастую вечером в постели старается искупить вину продолжительным минетом. Но, да, в остальном управляет семьей железной рукой.
Надо сказать, что мы с ней далеко не скуфы. Оба спортивного телосложения, выглядим довольно молодо и, наверное, достаточно привлекательны для противоположного пола. Увы, продолжительный брак привел к тому, что супружеский долг не вызывает во мне особенных эмоций – чисто либидо ублажить, не чаще одного-двух раз в неделю...
Следующий эпизод произошел на следующий день.
Я шел по коридору из кухни в спальню, чтобы уже завалиться под бочок жене, как вдруг из ванной выскочила Ирина... Такое впечатление, поджидавшая меня в засаде. Как всегда, в нескромной маечке и, на этот раз, в крохотных шортиках. С неожиданной силой для изящной конституции она прижала меня к стенке, зашептав с каким-то обвиняющим прищуром:
— Пап, ну ты же хочешь меня трахнуть! Я вчера это хорошо прочувствовала. Так что тебе мешает? Не бойся, я уже давно не девственница...
При этом она, привстав на носочках, пыталась впиться в мой рот пухлыми сексуальными губами. А уж натиск стройного тела, особенно упругих, твердых девичьих грудей, был чрезвычайно напорист. Из-за боязни привлечь внимание супруги, наверняка еще не уснувшей окончательно, я не рискнул бороться с дочерью в полную силу. К тому же она периодически пыталась пропихнуть руку под резинку моих спортивок...
М-да... В результате, бля, у меня снова встал! Как это вообще возможно? Я – отец, но у меня второй раз образовывается стояк на собственную дочь! Да еще с такой реактивной скоростью! К тому же Ирина, по-прежнему напирающая, его почувствовала. Ее глаза округлились, и она удовлетворенно сообщила:
— Пап, ну, вот ты и готов меня трахнуть! Пойдем скорее в мою девичью спаленку...
Пора было применять экстренные меры. Никогда физически не воздействовал на дочь, но сейчас возмущение, шок от ее действий и собственной реакции на них сделали свое дело. Я схватил Иру за горло и прижал к противоположной стенке. Мимолетно мне стало ужасно стыдно за этот прием на грани фола, но хватка была не слишком крепкой, и дочь, подтвердила, что я не делаю ей больно, прохрипев:
— О, да, грубый самец, ты хочешь сделать это жестко? Давай, вперед!
Я от шока поперхнулся, но при этом уже немного пришел в себя – ведь напора стройного тела уже не чувствовал:
— Ирина! Где ты этого нахваталась?! Нет, не хочу знать! Но скажи, чем тебя не устраивают сверстники?
— Они все придурки, а мне нравятся постарше.
— Почему не другие мужчины, а я? Ты вообще соображаешь? Понимаешь недопустимость этой связи?
— Постарше – козлы и бабники, да еще подхватить чего-нибудь не хватало... А твоего возраста – едут с ярмарки. А тут – чистенький член, да еще выносливый: думаешь я не слышу, как вы с мамой закатываете концерты в своей спальне? По 30-40 минут... Ох, пап, твоей дочери тоже хочется...
И она, расстегнув шортики, забралась себе между ног. Да, что ж ты будешь делать?! Я не смог отрешиться от представления того, как тонкие пальчики скользят по нежным, влажным, аккуратным складочкам, и член, уже начавший увядать, снова приобрел деревянную жесткость.
— Значит, так! – прошипел я в лицо дочери, как ни в чем ни бывало, мастурбирующей при отце. – Твой цинизм зашкаливает. Ты перешла все рамки, поэтому: хоть один намек, и я тебя высеку. И мать не поможет...
— Слушаю и повинуюсь... Но...
Ирка как-то особенно соблазнительно улыбнулась и проворковала, хоть этому и мешали
Воспоминание