— Папа, неужели ты не хочешь хотя бы попробовать, какая я мокренькая в ожидании твоего члена?
— Ирина!!!
И я поспешно ретировался. А ведь едва не залез ей в шортики после этого призыва: как же трудно удержаться в рамках с железобетонным стояком в штанах и в присутствии сексуального тела, полностью в моей власти!..
Следующие пару дней дочь воздержалась от своих притязаний, хотя абсолютно не поменяв гардероб. И только посматривала с хищной улыбочкой, мол, куда ты денешься, папочка? А меня буквально раздирало от противоположных эмоций: я окончательно понял, что хочу собственную дочь! Мои грезы и мысли вращались только вокруг воспоминаний о ее пальчиках, очерчивающих под тканью мой член; о ее грудках, прижимающихся к моему торсу; о ее наверняка влажных половых губках, которые ей явно нравилось теребить передо мной. В то же время недопустимость сексуальной связи с собственной дочерью стояла передо мной высокой бетонной стеной, которую не перепрыгнешь и не прошибешь.
А в субботу мы поехали на дачу. Или, скорее, в свой загородный дом – мы ничего не выращивали, только жена повсюду сажала свои цветы, на которые даже дышать было нельзя под страхом смертной казни. Я же там подправлю, там подстучу, там подмажу, иногда пройдусь по газонам триммером – необременительное времяпровождение, когда есть время и искупаться, и позагорать, и посидеть в гамаке с книжкой и пивом. Да и футбол посмотреть – тарелка спутникового ТВ имелась в наличии.
Было на участке и укромное местечко, где хоть голышом загорай: с трех сторон пятачок 3х3 укрыт подстриженными кустами, а со стороны дома его закрывает высокая стенка небольшого бассейна. Вот уж не думал, что абстрактное «хоть голышом загорай» примет такие реалистичные формы...
Жена сказала, чтобы я позвал Ирину обедать. И я, совершенно без задней мысли, обогнул бассейн – видел, как она удаляется в секретное местечко.
И замер столбом.
Моя дочь, абсолютно голая, лежала на искусственной травке. Ее глаза были закрыты, ноги широко разбросаны, а... рука лениво скользила по аккуратным розовым складкам!..
И я, несмотря на противоестественность своего поступка, не смог сбежать, впитывая зрелище чуть ли не кожей: стройное девичье тело с легким загаром; длинные ножки распрямлены в виде буквы «V»; молодые грудки направили соски почти точно в зенит; а тонкие пальчики неспешно перебирают нежные половые губки, влажно поблескивающие в лучах яркого солнца.
Я никак не мог оторваться от этого захватывающего зрелища, и... ужасно, но член тут же сделал стойку на голое тело, лежащее передо мной в совершенно развратном, но в то же время таком притягательно-красивом, виде.
И тут Ирина подняла голову и взглянула на меня:
— О, папка пришел меня трахнуть!
Слова отповеди застряли у меня в горле: вправе ли я с твердым колом в шортах порицать дочь? Ладно она – воспитанная на вседозволенности при полном отсутствии наказаний, но я-то? Я-то, интеллигент, потомственный инженер в третьем поколении, у которого член встает на собственную дочь?
Между тем Ирина призывно улыбаясь, полностью уверенная в себе, словно и не лежала перед отцом в непристойном виде, еще и согнула колени, широко разведя бедра, и, уперев пальчики ног в покрытие, слегка приподняла попку... И раздвинула вилочкой указательного и среднего пальцев нежные складки.
— Ну, пап! Смотри, как течет моя девочка, как она хочет то, что затвердело у тебя в шортах. Иди скорее ко мне. Или хочешь еще полюбоваться своей дочерью, приглашающей себя отведать?
Конечно, кровь в основном прилила к неподобающим частям тела – неподобающим при виде абсолютно голой дочери в позе прожжённой порнозвезды. Но и ударила в голову. Я зарычал, готовый сорвать шорты, и...
Десять писем. Часть I. Письмо третье