душ. На ней было только полотенце. Вместо того, чтобы проскочить мимо друг друга, как мы обычно делали, Анна протянула руку и остановила меня. Она произнесла только мое имя: - Джим. - Ее тон заставил меня остановиться и посмотреть на нее, возможно, так, как я никогда раньше не смотрел.
Анна уронила полотенце. Это было первое обнаженное женское тело, которое я увидел. Я вытаращил глаза.
Анна жестом велела мне снять полотенце. Я так и сделал, позволив ему соскользнуть с моего тела на пол в коридоре наверху. Помнится, я подумал, что такая взаимность - это честная игра. Мы оба стояли, глядя друг на друга и впитывая в себя каждый нюанс наших тел. Мой член быстро набух при виде ее наготы, пока не застыл напротив моего тела. Анна подошла на шаг ближе и обхватила мой член, наклонившись, чтобы поближе рассмотреть мой ствол.
Она подняла на меня глаза и спросила: - Ты мастурбируешь? Я думаю, все так делают.
Я просто кивнул, почти оцепенев от происходящего.
Анна выпрямилась и призналась: - Я тоже. Я думаю о тебе иногда…часто. - Она взяла одну из моих рук. Она поднесла ее к своей груди и легким прикосновением заставила меня почувствовать ее.
Я послушался, почувствовав, как ее сосок затвердел под моей ладонью.
Через минуту Анна направила мою руку вниз, к своей промежности. Она отделила палец от ладони и провела им взад-вперед по женской влаге, наполняющей ее щель. У нее было больше представления о том, что она делает, чем у меня. К тому же я застыл на месте, без сомнения, с выражением оленя в свете фар на лице.
Анна прошептала: - Джимми, я люблю тебя... И всегда буду любить. Никогда этого не забуду. - Поглаживая себя моим пальцем, она наклонилась, преодолев небольшое расстояние между нами, и запечатлела на моих губах поцелуй, от которого вскипел бы океан. Я на мгновение почувствовал, как один из ее напряженных сосков коснулся моей груди, и это событие послало электрический разряд по каждой клеточке моего тела.
Анна отступила назад и прошептала: - Теперь мы знаем. Только единственный раз – может быть. - Она отпустила мою руку, и даже отодвинула ее в сторону. Она наклонилась и подняла два наших полотенца, передав мне мое, прежде чем пройти мимо меня в ванную и закрыть дверь.
Больше минуты я стоял неподвижно, опасаясь, что любой шаг в любом направлении заставит меня забыть о том, что только что произошло за эти мимолетные две минуты. Я пошел в свою комнату, закрыл дверь и мастурбировал, вспоминая запечатленные на сетчатке глаза образы тела Анны и чувство любви между нами.
Анна, что ты пыталась сказать мне этими поцелуями на подъездной дорожке?
************************************
В течение следующей недели я освободил квартиру в Кембридже, в которой мы жили с Карен, и сдал ключи нашему домовладельцу и агенту. Каждый день я боролся с депрессией и отчаянием. Иногда наступал день, когда я не вставал с постели. Я лежал на койке в своем доме в Диллоне, смотрел в потолок и думал о Карен, пытаясь вернуть ее к жизни, как будто мог силой мысли прогнать страшный сон. Мои слезы иссякли, и пришло настоящее горе – горе, которое наполнило уголки моего сознания тьмой и болью. Горе наполняло каждую минуту каждого дня.
Однажды утром, примерно через неделю после ухода Анны, я стоял перед высоким зеркалом и рассматривал свое обнаженное тело после душа. Мне отчаянно нужно было подстричься. Мои глаза и лицо были изможденными, а под глазами залегли круги. Мое тело было полным и мясистым, и когда я разминал руки или
После пьянки