ещё сомневалась, правильно ли поступила, согласившись на поездку.
Я познакомился с двумя мальчишками своего возраста и теперь мы бегали по палубе с ними, играя в пиратов. Мы прятались за ящиками с тросами, строили «крепости» из спасательных кругов и хохотали, когда волны окатывали палубу брызгами. Но краем глаза я следил за мамой и Георгием, который не отходил от неё ни на шаг. Он был в белой рубашке с расстёгнутым воротом, открывающей загорелую грудь с курчавыми волосами, и в тех же шортах, что вчера. На запястье блестели его золотые часы, а в руке он держал два фужера с шампанским.
— Валентина, держи, - сказал он, протягивая ей бокал. - За море, за отдых! Ты же не откажешься от тоста?
Мама замялась, её пальцы нервно сжали поручень, но она взяла фужер, едва касаясь его пальцами, будто он был горячим.
— Спасибо, но я не пью, - сказала она тихо, но Георгий только рассмеялся, его голос был тёплым, но настойчивым.
— Ой, Валя, один глоток не считается! - сказал он, подмигивая. - Это ж «Советское», почти лимонад. За тебя, за твои красивые глаза!
Мама покраснела, её губы дрогнули, но она сделала маленький глоток, тут же отведя взгляд к морю. Я заметил, как Георгий шагнул ближе, его плечо почти касалось её, и когда теплоход качнуло на волне, он мягко придержал её за талию, будто боялся, что она упадёт. Мама вздрогнула, но не отстранилась, только сжала фужер сильнее.
— Осторожно, море штормит, - сказал он, улыбаясь, и его рука осталась на её талии чуть дольше, чем нужно. Я видел, как его пальцы слегка погладили ткань её платья, и мама, кажется, это заметила, но ничего не сказала, только посмотрела на меня, проверяя, где я.
Я притворился, что занят игрой с пацанами, но сердце колотилось. Что-то в том, как Георгий стоял рядом с мамой, как его рука лежала на её талии, заставляло меня чувствовать себя неуютно. Павлик дёрнул меня за рукав, чтобы бежать к носу теплохода, но я отмахнулся, следя за взрослыми.
Теплоход плыл дальше, радиола переключилась на «Песняров», и их «Вологда» заглушила шум волн. Георгий подливал маме шампанское, и я заметил, что она больше не отказывается, хотя каждый раз делала вид, что пьёт нехотя. Её щёки порозовели, а движения стали мягче, как будто море и вино начали её расслаблять. Она даже улыбнулась, когда Георгий рассказал какую-то историю про свои поездки в Москву, размахивая руками, как дирижёр.
— Валя, ты представляешь, в Тбилиси такого моря нет, - говорил он, наклоняясь ближе к её уху. - А ты тут, как русалка. Честно, я как тебя увидел, сразу подумал: вот это женщина!
Мама неопределённо хмыкнула, отводя взгляд, но я видел, как её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она уже не одёргивала платье так часто, и её пальцы, сжимавшие фужер, расслабились. Георгий, заметив это, стал смелее. Когда теплоход снова качнуло, он предложил:
— Не упадёшь? Давай я придержу.
Георгий обнял маму за талию обеими руками, будто поддерживая, но теперь его пальцы медленно двигались, поглаживая её.
— Да не надо, наверное, - не только в словах, но даже и в голосе её чувствовалось сомнение.
Мама напряглась, её плечи поднялись, но она не отстранилась, только посмотрела вдаль, на горизонт, где море сливалось с небом. Похоже на самом деле ей были приятны прикосновения Георгия, хоть она и не хотела себе в этом признаваться.
Я замер за ящиком с тросами, где до этого прятался один из моих новых друзей. Мама что-то болтала про чаек, но слова были не главными. Мои глаза
Почувствуй то, что ты делал со мной