Эта история началась вначале 90х, союз уже распался, но мне в то далёкое время было всего 18 лет и на то, что со страной произошло что-то не то, ни я, да и никто из моего окружения не обращал внимания. Хотя, наверное, это было самое лучшее время, и нам действительно было не до этого, тогда можно было всё. Нет, эта была не анархия, это было время, когда мы все верили во что-то хорошее, что скоро будет жить ещё лучше, что мы идем к чему-то новому и достигнем небывалых высот. Но совсем скоро всё поменялось. Та уверенность, тот воздух свободы, который казался таким чистым и свежим, начал наполняться совсем другими запахами. Иллюзия единства рассыпалась, как штукатурка в подъезде, который больше никто не ремонтировал. Вместо одной большой страны появилось множество маленьких, хрупких и вдруг ставших чужими республик. А вместо светлого будущего на нас обрушилось настоящее — суровое, непредсказуемое и жадное. Витрины магазинов, ещё недавно пустующие, взорвались кричащей радугой импортных товаров. А потом мы все вдруг резко разделились. Появились те, у кого «получилось». Они носили кожаные куртки с заклёпками, говорили громко по огромным, как кирпич, телефонам и смотрели на остальных свысока. А остальные — это было большинство — просто пытались выжить. Инженеры, учителя, врачи шли торговать с лотков, меняли талоны на продукты и стояли в бесконечных очередях за «гуманитаркой». И самой главной краской на этой картине был страх. Сладковатый, приторный страх неизвестности. Вчерашние уверенные в завтрашнем дне комсомольцы оказались в мире, где правила дикая, ничем не сдерживаемая стихия под названием «рынок». Исчезла гарантированность, исчезла стабильность. Просыпаешься утром и не знаешь, что будет днём: подорожает ли хлеб в три раза, ограбят ли тебя по дороге на работу, закроется ли завод, на котором работает твой отец. Но парадокс — в этом хаосе была и своя, сумасшедшая энергия. Мы были молоды. Мы верили, что этот ухаб — временный, что вот-вот вырулим на ровную дорогу. Тогда, вначале 90-х, мы потеряли страну, но обрели всё сразу и ничего одновременно. Это было время великой надежды и великого разочарования, время наивной веры и жёсткого предательства. Время, когда можно было всё, но далеко не у всех получилось. Мы жили на сломе эпох, даже не понимая до конца масштаба происходящего. Мы просто жили.
Я только закончил учёбу в ПТУ, и как оказалось, профессия, которой я обучался несколько лет, фактически перестала быть востребованной, завод на котором была у меня практика, был на грани остановки, там уже по несколько месяцев не платили зарплату. И естественно я решил искать себе, что-то новое. Это был общий для всех сценарий. Профессии, которые ещё вчера казались железным билетом в будущее, в одночасье стали никому не нужны. Я был последним из тех, кто еще ходил на практику на завод, в надежде что то заработать. И хоть на завод из моих друзей с кем я учился, ходил только я, деньги у них у всех водились и не только деньги. Вскоре у них стали появляться новые кроссовки, джинсы «варенки», которые были диковинкой и стоили как целая зарплата нашего инженера. Сначала все смотрели на них с усмешкой и даже немного свысока. «Спекулянты», – бросали наши отцы, привыкшие к честному труду. Но когда на моей кухне мы целый месяц ели только гуманитарную тушёнку, да макароны, купленные по талонам, а Вовка, который бросил учиться уже на втором курсе, купил первый видеомагнитофон с пультом, усмешка стала застревать в горле.
Однажды вечером я с друзьями сидел в квартире, которую
Как это было у меня