родители Вовки, уехав куда-то, оставили ему на неделю.
— Ну что, Санёк, — хлопнул меня по плечу Вовка, — опять на свой завод завтра горбатиться пойдешь? На бесплатную вахту собираешся?
—А куда деваться? — пожал я плечами.
— Может, скоро запустят и…
—Да брось ты! Они сами не знают, что делать. Скоро станки на металлолом сдавать будут. Смотри на меня. Вчера с утра съездил на оптовку, взял ящик «Сникерсов», к обеду уже раскидал пачки по ларькам. Вот он, профит. – Он щёлкнул пальцами и протянул мне пачку «Мальборо». До этого мы курили «Яву» или «Космос». И это был момент истины. Гордость, принципы, всё, чему учили родители — «нужно получить нормальную профессию», «жить честным трудом» — всё это разбивалось о простую, жёсткую реальность. Завод стоял. Профессии не было. А есть хотелось каждый день. И на следующий день я пошёл с ними. Не работать — просто посмотреть. Картина была сюрреалистичной. Огромная площадь у железнодорожного вокзала, которая раньше была пустой и ухоженной, теперь напоминала муравейник. Сотни ларьков, сбитых из фанеры и жести, палатки и просто разложенные на одеялах товары. Крики: «Куртки турецкие, последний размер!», «Жвачка, две пачки по цене одной!», «Джинсы «Монтана», не подделка!». Воздух гудел от мата, торга, клаксонов разномастных машин. Здесь торговали всем: от немецких эмалированных кастрюль до польской косметики, здесь свободно можно было купить еще совсем недавно запрещённые к продаже американские доллары и советские ордена за отвагу. Здесь же сновали и «братки» в спортивных костюмах, присматривая за порядком, который они сами же тут и установили.
Меня охватила паника. Я был бесполезен в этом новом, диком, пахнущем потом и деньгами мире. Я умел читать чертежи и знать допуски и посадки, но не умел кричать «Покупайте!» и торговаться. Вовка, увидев моё потерянное лицо, просто сунул мне в руки две упаковки с жвачкой «Love is…». — Стоимость вот такая. Меньше чем за вот такую, не отдавай. Сдачу считай внимательно. Разместись где-нибудь у перехода. Сказал он и убежал по своим делам.
Первый день был адом. Я краснел, когда ко мне подходили, не мог внятно ответить на вопросы. Я чувствовал себя предателем — себя самого, своих родителей, своего прошлого. Руки, которые должны были держать инструмент, стыдливо предлагали жвачку с дурацкими картинками. Но к концу дня, я, продав почти упаковки и подсчитав выручку, осознал, что держал в руках больше денег, чем видел за последние три месяца на заводе. Это был самый убедительный аргумент. Так началась моя новая «профессия». Я больше не был токарем. Я был «предпринимателем». Я был «спекулянтом». Нас называли по-разному. А мы просто выживали. И в этом хаотичном, жестоком базаре рождалась новая жизнь, новое время и новый я.
На следующей день повторилось то же самое, я стал там же на лестнице в подземный переход. Но в этот день прямо напротив меня стояла красивая девушка, которая тоже продавала точно такой же товар, что и я. Не просто где-то там, в общем потоке, а именно, напротив, через узкий проход, заставленный ящиками с товаром, у стен подземного перехода. Мы стали конкурентами поневоле. Сначала это было неловко. Очень. Мы избегали даже смотреть друг на друга. Когда к ней подходил покупатель, я инстинктивно начинал активнее зазывать народ, чувствуя себя идиотом. Она, в ответ, тоже повышала голос. Получалась дурацкая аукционная война за внимание пятиклассников, копивших на жвачку. Пару раз наши взгляды всё-таки встречались. Она была хрупкая, в ярких легинсах и футболке, но с очень цепким и серьёзным взглядом. Не по годам серьёзным. Таким же, наверное, как и
Два члена во рту ? это вовсе не так и страшно, даже если это члены собак