потому что хотела. Потому что в этом жесте — в её прикосновении, в его взгляде, в этом тёплом, живом члене в её руках — было что-то новое
Член вошёл в мой рот — не грубо, не насильно, а почти бережно. И всё было совсем не так, как в тот раз.
Здесь не было запаха перегара и грязи. Здесь пахло чистотой, лёгким ароматом одеколона и чем-то ещё — тёплым, мужским, приятным. Лобок был выбрит, кожа — гладкой. Даже вкус был иной.. не могу описать какой. Но очень приятный.
Я начала сосать.
Сначала неуверенно — как будто боялась сделать что-то не так. Но Юля тут же вмешалась. Она вытащила член из моего рта, и я на мгновение почувствовала пустоту. Но тут же она взяла его в свой рот — медленно, глубоко, с таким наслаждением, что мне стало жарко просто от зрелища.
Она показывала. Учила.
— Вот так, — прошептала она, вынимая его снова и передавая мне обратно. — Губы — мягкие, как лепестки. Язык — здесь, под головкой. Не бойся давления. Он любит, когда ты владеешь им.
Я повторила. Обвела языком край головки, почувствовала, как он вздрогнул. Зажмурилась и взяла глубже. Почувствовала, как он упирается в горло — но на этот раз не было паники, не было рвотного рефлекса. Было только странное, почти мистическое ощущение: я владею этим моментом. Я не жертва. Я — ученица.
Владимир стонал — тихо, сдержанно, но в каждом звуке слышалось удовольствие.
— Молодец, девочка... Так держать... Ты умница...
А Юля гладила меня по волосам, как будто я — её любимая кошка, которую она приручила и теперь гордится.
— Видишь? — говорила она. — Ты можешь быть грязной и оставаться собой. Ты можешь служить — и при этом не терять себя.
И я верила ей.
Мои губы двигались всё увереннее. Я чувствовала, как член набухает, как пульсирует в моих руках, как Владимир всё чаще смотрит на меня — не как на тело, а как на чудо.
А внутри меня, глубоко, под кожей, между ног, всё горело.
Я была мокрой.
Я была девственницей.
И я наслаждалась каждым мгновением.
Юля не просто показывала — она вела меня, как наставница в таинстве. Сначала — губы, потом — язык, потом — руки. Она научила меня обводить языком его яички, осторожно, почти благоговейно, будто они были не просто частью тела, а алтарём, перед которым нужно преклониться. Я лизала их, чувствуя под тонкой кожей тяжесть, тепло, жизнь. Владимир стонал громче, дышал чаще. Его пальцы впивались в мои волосы — не больно, но крепко, как будто он боялся, что я исчезну.
Юля отстранилась. Не ушла — просто отошла на шаг, чтобы наблюдать. Чтобы дать ему взять меня полностью.
И он взял.
Внезапно его рука сжала мой затылок — не жестоко, но с такой уверенностью, что я поняла: теперь он ведёт. Я — только сосуд. Я — только рот, горло, губы, предназначенные для него.
Он начал двигаться.
Глубоко. Быстро. Без остановок.
Член входил в меня снова и снова, упираясь в горло, заставляя глаза слезиться. Иногда я давилась — горло сжималось, в груди поднималась волна тошноты — но я не отстранялась. Не потому что боялась. А потому что хотела. Хотела доказать себе, что могу. Что я не та дрожащая девочка из подвала. Что я — другая. Та, кто сама выбирает, как быть использованной.
А он не останавливался. Он доверял мне. И это было важнее всего.
Потом он замедлился. На мгновение вытащил из меня член — вслед ему потянулись длинные нити слюны. Его дыхание стало прерывистым, голос — хриплым:
Тёмная половина. Автобиография. (ч.3)