вспоминаю счастливый момент, когда мы с Энн и Шоном тащили санки в гору по снегу. Одно из немногих хороших воспоминаний моего детства.
Я прикуриваю и затягиваюсь. Квартира за моей спиной тёмная. Пустая. Тихая. Куртка осталась внутри, и по телу пробегает дрожь. На тротуарах никого. Только отчаявшиеся выйдут на улицу в такой час, в такой холод.
Я ни о чём не жалею. Я любил свой брак. Любил Мэри. Даже сейчас, в конце, даже с этой болью, даже зная наверняка, что был для неё всего лишь проектом, — это было лучшее время в моей жизни.
Я был частью чего-то прекрасного.
Я достаю телефон и отправляю сообщения самым важным для меня людям: родителям, сестре с братом, Мэри.
«Я люблю вас. Простите. Прощайте».
Телефон с лязгом падает на столик рядом с пепельницей. Я делаю последнюю затяжку и тушу сигарету. Тлеющий красный уголёк умирает, превращаясь в пепельно-серый прах.
Снег начинает валить по-настоящему. Мои мокрые, горячие слёзы смешиваются с ним, пятная его чистоту. Я подхожу к перилам и слышу, как начинает звонить мой телефон. Рингтон Мэри.
Я взбираюсь на перила, шагаю в холодный ночной воздух и присоединяюсь к снежинкам в их падении.
Последнее лето в деревне