так поддаться?". Но сквозь призму этого ужаса пробивалось одно ясное, постыдное понимание: я снова хотела её. Хотела того унижения, той власти, того вкуса на своих губах.
Я не оделась. Лежала обнажённой на прохладном спальнике, прислушиваясь к монотонному стуку дождя по тенту. Каждый шорох снаружи заставлял моё сердце замирать в наивной, отчаянной надежде: «Это она. Она вернулась». Я вглядывалась в тёмный полог, почти заклиная его шевельнуться, представляя, как её силуэт снова появится в проёме.
Время растянулось. Надежда начала таять, сменяясь горьковатым осадком одиночества. Я уже почти смирилась, закрыла глаза, пытаясь загнать тело в сон, как вдруг — шевеление. Тихое, но отличное от шума дождя. Мое сердце ёкнуло от радости — "Аня вернулась?" — подумала я.
Но темнота шевельнулась иначе. Полог приподнялся и в щели просочились не одна, а две смутные тени. Прежде чем ум успел осознать обман, они уже были внутри. Палатка мгновенно наполнилась их присутствием. В проёме, на фоне чуть менее чёрного неба, чётко вырисовывались две фигуры. Это были Дима и Саша.
***
"Мария Сергеевна, скучали по нам?", — ухмыльнулся Дима, его голос прозвучал как удар по самолюбию. Палатка внезапно стала тесной, воздух — густым и трудным для дыхания.
"Дима! Что ты себе позволяешь! Мальчики, сейчас же уходите!" – вздрогнула я, паника сжала грудь.
Я попыталась встать, прикрывшись одеялом, отползая к стенке палатки, но они не слушали. Мальчики уже были внутри, полог опустился. Дима двинулся ко мне, не спеша, как охотник, уверенный в добыче. Его рука резко дернула одеяло, и холодный воздух обжег обнаженную кожу.
«Ого! — его глаза, горящие в полумраке, с нескрываемым торжеством скользнули по моему голому телу. — Это вы нас так ждали?»
Саша, молчаливый и жадный, пожирал меня взглядом. Я попыталась оттолкнуть Диму, прижавшись спиной к холодной стенке палатки, но его тело, тяжелое и неумолимое, нависло надо мной, прижимая к полу.
"Прекратите! Уходите сейчас же, или я закричу!" — прошипела я, пытаясь оттолкнуть Диму.
"Мария Сергеевна, вы же сами сказали, что дадите где и как я захочу", — шепнул он, напоминая о нашей вчерашней беседе, где я в порыве возбуждения наобещала ему всякое.
В этот момент Саша схватил мои запястья, прижав их к спальнику. Я дернулась, пытаясь вырваться, но это было бесполезно.
«Я ваша учительница! — почти взмолилась я, чувствуя стыд и унижение. — Так нельзя... отпустите...»
Но их прикосновения делали свое дело. Алкоголь, все еще гулявший в крови, притупил остроту страха, а их руки — грубые, настойчивые — разжигали во мне того самого, темного двойника, что проснулся вчера.
Дима опустил голову, и его губы обхватили сосок. Сначала — жадно, почти больно, а затем зубы слегка сжали нежную кожу. Острый укус пронзил меня, и я ахнула, но ахнула не от боли, а от шквала постыдного удовольствия, заставившего влагу с новой силой выступить между ног. Он это почувствовал. Его рука резко скользнула вниз, в промежность, и на его лице расплылась победная ухмылка.
«Мария Сергеевна... — прохрипел он, водя пальцем по моей мокрой щели, — вы уже вся течете... Языком говорите «нет», а киской говорите «да»».
Саша отпустил мои запястья. Мои руки, дрожащие, повисли в воздухе. Я должна была оттолкнуть их, ударить, закричать... но вместо этого пальцы лишь беспомощно задрожали. Его губы коснулись моего бедра, а язык — горячий и влажный — медленно провел по коже. Во мне что-то переломилось.
Страх еще шептал где-то на задворках сознания: «Остановись... Это твои ученики... твоя карьера... семья...». Но его голос тонул в нарастающем гуле возбуждения. Мое тело больше мне не подчинялось. Соски застыли твердыми, болезненно чувствительными бугорками, умоляя о
Цена воспитания (Дни 1 - 2)