кто запечатлеет «эту» меня, витала в воздухе. Обсудили втроём. Я сказала прямо: «Я хочу, чтобы ты снял меня. Всю. Без прикрас и без страха». Брат слушал серьёзно, кивал. Не было пошлых намёков, только понимание задачи. Он согласился. Муж был рядом — моя главная опора.
Съёмка началась. Сначала в красивом белье, потом без лифчика. Когда ткань упала на пол, по телу пробежал холодок, но не страха, а предвкушения. Потом я сняла и трусики. Стояла перед его объективом, зная, что за ним — глаза моего брата, а рядом, в двух шагах, стоит мой муж и смотрит на меня с такой любовью и гордостью. В этой двойной поддержке я чувствовала себя не голой, а... одетой в собственное бесстрашие.
Потом я позвала мужа в кадр. Села к нему на колени лицом к нему, обвила руками его шею. Он обнял меня за талию, а потом его губы опустились к моей груди. Сначала просто коснулись кожи возле соска, потом он взял сам сосок в рот, нежно пососал. Щелчок затвора. Ещё щелчок. Я прижалась лбом к его лбу, дыша в унисон. Это было не просто «эротично». Это было признание в любви, запечатлённое на плёнку.
— --
Что-то во мне в тот день раскрылось, как бутон под утренним солнцем. После тех кадров захотелось больше. Не просто красивых поз. Чего-то... более настоящего, более уязвимого.
Я встала на четвереньки на диване. «Можешь снять вот так? Сзади?» — спросила я брата, но смотрела на мужа. В его глазах был вопрос: «Ты уверена?». Я кивнула. Да, была уверена. Мне нужно было, чтобы и эта часть меня была увидена. Принята.
Объектив замер где-то позади. Я чувствовала его фокус на самых сокровенных изгибах. Было не по себе, но и дико возбуждающе. И тут ко мне подошёл муж. Его руки легли на мои бёдра с такой знакомой, владеющей нежностью. «Я открою тебя для кадра, — тихо сказал он. — Покажи ему всё». У меня перехватило дыхание. Я кивнула, уткнувшись лицом в подушку.
Его пальцы, тёплые и уверенные, мягко, но настойчиво раздвинули мои ягодицы. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, которую никогда не касался даже солнечный свет. Вздох вырвался у меня сам собой — от непривычного ощущения, от невероятной открытости. И я знала, что объектив сейчас ловит это. Ловит самую сокровенную, тайную часть меня, которую я добровольно отдаю во власть взгляда моего брата и объектива. Затвор щёлкал быстро. А я... я застонала. Длинно, прерывисто. Не от боли, а от катарсиса. От чувства, что последняя стена рухнула.
Когда он отпустил меня, я, не раздумывая, обернулась и впилась в губы мужа. «Ты лучший, — прошептала я ему в губы, и голос дрожал. — Спасибо, что ты... что ты позволяешь мне проявляться».
Запись. Массаж...
Желание не только быть увиденной, но и быть... ощущаемой в этом кругу доверия, стало следующим логичным шагом. Мы придумали сеанс массажа. Ритуал, где муж будет главным, будет направлять, а брат — его руками, его продолжением. Брат, когда мы ему предложили, смутился, покраснел, но в глазах у него мелькнула та же искорка азарта, что была у меня в бане. Он согласился.
Я разделась и легла на массажный стол лицом вниз, скромно прикрыв бёдра полотенцем. Запах миндального масла заполнил комнату. Первыми пришли его руки. Руки моего мужа. Такие знакомые, такие сильные и такие нежные. Они разминали мои зажатые плечи, скользили вдоль позвоночника, вдавливались в поясницу. Под их прикосновениями я таяла, как всегда. Это был его язык, и я понимала каждое слово.
Мой первый раз в 11 с физруком