трудом разносит, кабинеты ищет долго, а про исправления всё тех же документов я вообще молчу.
— Ладно уж, не давите вы так на паренька. Он же тут всего дня три работает. Нужно время, чтобы освоиться. У него же нет встроенной карты с кабинетами. А с документами такого уровня ему, быть может, и правда ещё рановато.
Мама выдержала короткую паузу, осознавая, что в словах мужчины есть доля правды, но признавать этого не стала. Гордость, которую в будущем так удачно посадят на цепь, не давала ей этого сделать.
— Вообщем, некогда мне обсуждать, какой он бедный-несчастный. Надеюсь, в следующий раз вы найдёте кого получше.
Мама развернулась и пошла дальше.
— Слышь, Серёг, ты как с ней вообще общаешься?, - обратился к мужчине его товарищ.
— Баба не подарок, конечно. Мужика ей надо. Может, успокоится немного.
— Ага, или ещё хуже станет. Кто ж к ней в здравом уме полезет? Формы у неё заебись, тут не поспоришь. Да вот только ощущение, что она в отношениях будет только яйца выкручивать... Погоди, ты на себя что ли намекаешь?
— Да ты чё, ебанулся, родной? Я ж не псих, нахуй мне надо в эти дебри лезть. Была бы возможность её натянуть без обязанностей и последствий - то пожалуйста. А так нет. Пусть другой дурачок рискует.
Мама тем временем была всё ближе к нужному кабинету. Уверенный и громкий стук её рабочих туфель с небольшими каблуками эхом разносился по коридору. В голове она уже примерно продумала, что скажет начальнику. Правда, из своей подготовленной речи ей ещё предстояло вычленить добрый десяток матов. Всё-таки, каким бы ценным сотрудником мама ни была, перед ненавистным начальством ей нужно было быть максимально сдержанной, не взирая ни на какие эмоции. И вот, наконец, она подошла к нужной двери. Без особых промедлений мама схватилась за ручку и открыла её... В глаза ударил яркий, почти ослепляющий свет потолочных ламп. Когда обзор нормализовался, мама устремила свой взгляд вперёд, в ту сторону, где должен был восседать начальник. Однако вместо ожидаемого толстяка, она увидела не менее неприятного и злобного старика, рядом со столом которого сидели ещё двое ухмылявшихся мужчин. Мамино сердце почему-то дико заколотилось, в груди стало неприятно колоть, голова запульсировала. А посмотрев на себя она увидела, что на ней больше нет её привычной рабочей формы. На ней были лишь полупрозрачная блузка, под которой не было даже лифчика; короткая, едва ли закрывающая бёдра юбка, из-под которой, кажется, вот-вот должны были показаться трусики, однако их там банально не было; в попке была какая-то тяжесть и даже боль, ведь туда уже продолжительное время была воткнута пробка; а на ногах были туфли и близко не похожие на её обычные. "Ч-что?.. Как я?.. Почему? Как до такого дошло?", - кружились вопросы в голове мамы. А ведь и правда, как до такого дошло? Как ещё буквально вчера можно было быть такой важной и строгой, а уже сегодня ты, плача, стоишь на коленях перед безнаказанно спускающим тебе на лицо парнем; молчишь, когда тебя покрывают матом; терпишь издёвки подростков и взрослых мужиков; безвольно унижаешься перед любым, кто этого пожелает? На все эти вопросы мама, пожалуй, и сама бы не смогла ответить. Хотя, в её текущем положении, вряд ли у неё есть время и силы об этом задумываться...
Мама очнулась примерно за 20 минут до прибытия. Тьма чемодана, в который она была упакована, усугублённая тьмой от повязки давили на неё, прямо как и тесные стенки этого самого чемодана. Под своей щекой мама ощущала неприятную влагу; небольшая лужица
Шантаж мамы