вкусный! Жесткий! Неумолимый! Как он пульсирует у меня в глотке!
— А теперь умоляй, чтобы я тебя трахнул!
Марина, полная счастливого предчувствия, разворачивается, падает на четвереньки, её голое тело дрожит от предвкушения. Спина прогнута до боли в пояснице, грудь упруго вздрагивает при каждом прерывистом вздохе, соски твёрдые. Волосы растрёпаны, прилипли к щекам, смоченным слезами и слюной. Она не пытается прикрыться. Наоборот — выставляет напоказ: промежность, влажную, блестящую от смазки; задницу, дрожащую от предвкушения; анус, лучики которого вздрагивают в такт желанию. Она уже не женщина. Не жена. Не мать. Не тёща. Она — клянчащая шлюха. И она знает это. И ей нравится быть такой.
— Саша... - голос разбитый, хриплый, полный отчаяния и надежды, — Сашенька... пожалуйста...
Она поворачивает голову, смотрит на него снизу вверх, глаза — полные слёз, губы — влажные, припухшие от минета. Язычок нетерпеливо облизывает уголок рта, подбирая вытекшую слюнку. Потом — резко опускает лоб на пол, как в молитве. Задирает попку выше. Широко расставляет колени. Открывает себя. Полностью.
— Я умоляю тебя... - стон вырывается, дрожащий, животный, — трахни меня... пожалуйста... я не могу больше... я вся мокрая... вся дрожу... вся твоя...
— Видишь... Видишь, как я хочу?.. Как моя киска плачет... Как жаждет твой член...
Она впивается ногтями в нежные складки, громко стонет, почти кричит:
— Я шлюха! Я твоя шлюха! Не тёща — трахалка! Трахни меня в киску! В попку! В горло! Всё! Всё, что хочешь! Только не оставляй меня пустой! Я умру, если ты сейчас не войдёшь в меня!
Женщина плачет, но не перестаёт мастурбировать, пальцы скользят по клитору, впиваются во влагалище.
— А-а-а-ах! Я сейчас кончу. Я кончу только от одной мысли – что ты меня сейчас трахнешь! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
— Так и быть... Только ты готова, что я загоню в тебя член с размаху, чтобы колени оторвались от пола?
Марина слышит его слова — «с размаху, чтобы колени оторвались от пола» — внутренности сжимаются в предвкушении, как пружина. Она вздрагивает на четвереньках, спина прогнута, задница устремлена в потолок, пальцы глубоко в киске, смазка стекает по костяшкам пальцев, капает на пол. Глаза закатываются, губы шепчут молитву — ему. Её тело уже не принадлежит ей. Оно жаждет быть пронзенным. Жаждет, чтобы его член ворвался в неё, как наказание. Как приговор. Как освобождение.
— Да... да... - хрипит, пальцы впиваются в ягодицы, раздвигают их, — забей... забей его в меня... сделай больно... чтобы я чувствовала... чтобы я знала... что я твоя шлюха...
Она не успевает договорить.
Член врывается в неё — резко, грубо, сразу на всю длину, с размаху. Головка проламывает сопротивление не привыкшего к такому размеру влагалища, вонзается в матку. Её тело взрывается. Колени резко отрываются от пола — как он и предупреждал. Вся сила удара бросает её вперёд, но он хватает за бёдра, впивается неумолимыми пальцами, удерживает. Второй толчок — ещё глубже. Третий — с хрустом, с хлюпаньем. Каждый раз словно стальной стержень забивается внутрь, как молотом. Воздух вышибается из лёгких. Глаза раскрываются, полные слёз, ужаса и блаженства.
— А-а-а-а! – она кричит, голос срывается на крик. — Да! Да! Да! В меня! В меня! Глубже! Глубже! Порви меня! Порви меня, как сучку! Я твоя! Я твоя! Я твоя сучка! А-о-о-о-а-а-а-о-о-о!
Её тело трясётся под ударами. Спина едва не ломается в пояснице. Груди елозят по полу. Каждый толчок — как удар молнии. Член наполняет её полностью, растягивает до невозможности, впивается в шейку матки. Она чувствует каждую вену. Смазка вытекает, стекает
Тусклая луна