споры, и что стоит на кону? Только ли Золотой Единорог и его, Москвича, потрёпанная шкурка? Или нечто большее?
Он немного сбавил темп, вовсе не желая догонять сани Стеши или милфы. Вот ещё не хватало ему попасть в поле зрения своей хозяйки! Кто её знает, какое у неё сейчас настроение! И тут же получил весьма чувствительный укол между лопаток от Людмилы – она-то никак не хотела проигрывать эту гонку. «Вот чёрт, - подумал Москвич. – Кажется, я попал. Игра, похоже, и вправду идёт по-крупному». Следующий «укол» он получил тут же, и уже не в спину, а чуть пониже. И создалось впечатление, что укол этот был нанесён раскалённой кочергой! Павел взвился, зашипев от боли, и понёсся вскачь, уже не разбирая, кто там впереди и какие препятствия его ждут. Тихая спокойная милота предновогоднего вечера осталась там, на ярко освещённой площадке праздника, где они стартовали все вместе. А здесь, на исходе первой половины круга, в тёмной синеве ночного зимнего болота, царствовали привычные законы ведьминского матриархального бытия, в котором он был одним из бесправных женских рабов, изображавшим из себя молодого горячего скакуна. И подчиняться он должен был, как и все его собратья по несчастью, азартной воле наездницы, на которую он, кстати, несколько минут назад вполне добровольно согласился. Так что пришлось бежать. И бежать резво и без оглядки. А ещё он знал, что честная гонка закончится, как только они скроются из вида наблюдателей с балкона и весёлой публики, состоящей из хмельных барышень. И начнётся настоящая борьба за лидерство, в которой соревноваться уже будут не скаковые характеристики пони-боев, а тёмное искусство наездниц и их неуёмное самолюбие.
Хотел бы он оказаться в упряжке победительницы? Однозначно нет! Готов ли был проиграть с разгромным счётом? Тоже вряд ли. Ведь в любом случае разборок с милфой по факту участия в скачках не избежать. Весь вопрос в том, победит ли она, Екатерина, привыкшая к титулу «Великая», и будет ли милостива к нему, в качестве победительницы. Уж лучше бы победила...
Так думал Москвич, пробежав три четверти круга, и уже начав серьёзно задыхаться. Впереди снова виднелась вахта, горели светильники, вертелись огненные шутихи и били фонтанами разноцветных искр бенгальские огни. Впереди был финиш, и все наездницы разом вжарили по спинам своих «лошадок», надеясь вырвать на последней сотне метров вожделённую победу у своих соперниц.
И тут Москвич увидел боковым зрением справа от себя лихо вздымавшие снежную пыль сани Эллы, с запряжённым в них Костей. «Ну что ж, брат, подумал Павел, я тебе не конкурент. Уж точно не в этих гонках!». И попытался немного сбавить темп, слегка передохнуть. Но не тут-то было! Его наездница моментально распознала эту хитрость и дополнительно хлестнула ему по ногам чем-то жгучим и весьма болезненным – вероятнее всего своей тростью. Павел знал, что такую своеобразную боль вызывает именно она – ведьминская «волшебная палочка» - инкрустированная тонкими нитями золота и серебра бамбуковая трость, гибкая и упругая, как стек для дрессировки коней.
«Ясно, у этой не забалуешь! – понял Москвич, и, вздохнув поглубже, ускорился что было сил. А сил оставалось совсем немного, едва-едва дотянуть до заветной ленточки. Слева от себя он поймал глазом тоже чью-то знакомую фигуру – Кроха! Илона-Святоша неистовствовала в его санях, встав во весь рост и размахивая у него над головой длинным кнутом, конец которой непрерывно щёлкал, взрывался короткими залпами и испускал во все стороны сине-красные искры-молнии. Несомненно, где-то рядом был и Славик, тащивший в своих санях новенькую ведьмочку Фатиму.
Вот теперь, кажется, Москвич до конца разгадал последнюю
Вечер на даче где-то под Москвой