она и слилась со стеной. Полный стопроцентный камуфляж: видимо, так и было задумано. А почему она тут на корточках?
— Почему ты тут на корточках? — спросил я.
— Так просто, — сказала Миа. И добавила: — Не могу встать.
Я вдруг понял, что она хрипит. И дрожит. И вообще, кажется, ей не по себе. Краска, — дошло до меня, — кто-то жестоко выкрасил бедняжку прямо по живому, как стену. И теперь она, наверно, задыхается и даже умирает, как золотой мальчик Леонардо?
— Тебе плохо? — нагнулся я. — Дай руку! Идти можешь? Надо срочно в больницу!
— Не надо, — вжалась она в стену. — Не надо в больницу. Мне не плохо. Просто я... ну... без одежды. Понимаете?
На ней и правда не было ничего, кроме краски. О Боже.
— И что теперь? — спросил я после паузы, как дурачок.
— Не знаю, — мяукнула Миа.
— Что за абсурд! Не будешь же ты тут сидеть весь день. Где твой дом? Я отвезу тебя. На вот, — я снял куртку, — прикройся да пойдем.
— У меня нет дома, — сказала она, не двигаясь. Я все-таки накрыл курткой ее серебряные плечи, и Мик ухватила воротник кончиками пальцев, не отводя рук от груди. — Туда, где я была, я не хочу. Сэмми с друзьями забрали копы, а одна я не пойду туда.
— Так. И что ты собираешься делать?
— Не знаю, — повторила она.
— Зато я знаю, — как можно увереннее сказал я то, что должен был сказать. — Поедем пока ко мне. А там решим, что делать.
Миа молча буравила меня блестящими глазами, убийственно живыми на серебряной выкрашенной голове.
Я вдруг увидел в них себя. Здоровенный черный парень не первой молодости. В джинсах не первой чистоты, в майке не первой свежести. Еще и кобура на поясе (а как же в Гарлеме без ствола?).
— Я не гопник, — сказал я как можно мягче и убедительней. — И не грязное похотливое животное. Я пастор. Бывший, правда, сейчас я читаю лекции в Ю-Ти-Эс*, но все равно. У меня и так столько грехов, что просто неразумно добавлять к ним еще и насилие над странной раскрашенной девушкой по имени Миа.
Она не шевелилась, поэтому я добавил:
— Обещаю, что не буду тебя бить. И трахать.
— Вы точно не бандит? — неуверенно спросила девушка-граффити. — А то я наслушалась тут про всяких. Безумный Мэт и прочие...
— Безумный Мэт — легенда семидесятых, — сказал я, пряча усмешку. — Неизвестно, существовал ли он на самом деле. И да, я точно не бандит. Ну как, пойдешь со мной?
— Только отвернитесь, — попросила она, медленно поднявшись. — И... у вас больше ничего из одежды нет?
__________________
*Unification Theological Seminary — духовная академия в Нью-Йорке. (Прим. авт.)
— А теперь рассказывай, — потребовал я, когда мы тронулись.
Миа восседала на переднем сиденье. На ней была моя куртка, обвязанная вокруг бедер, и майка, не прикрывавшая ничего, кроме живота (что поделать, если толщиной Миа была примерно с мою ногу).
— Что рассказывать?
— О Боже. Я встречаю в Гарлеме среди бела дня совершенно голую бездомную девушку, выкрашенную с ног до головы, везу ее к себе домой, а она спрашивает, что рассказывать?! Клянусь твоей серебряной задницей, все! Выкладывай все, если не хочешь, чтобы я врезался в дом, отвез тебя копам или сделал еще какую-нибудь глупость.
— Хорошо, я расскажу, все расскажу, — согласилась Миа. — Зачем так сердиться?.. Я сирота, жила в приюте, католический приют святой Женевьевы, он в... неважно, где.
С любимыми не раставайтесь