её губах вкус уличной грязи, чужой власти и её собственного, окончательного ничтожества.
«Святые угодники, Пэнси, — прошипела Мэлисента, не отрывая от неё жадных глаз. — Это... это правда *она*? Всезнайка Грейнджер? Та, что вечно во все совала свой нос и тянула руку на каждом уроке?»
«Во плоти и, как видишь, в весьма... выразительных чернилах, — с наслаждением ответила Пэнси. — Моя законная собственность.»
«Встань. В центр. Руки за голову. Шире расставь ноги. Не прикрывайся, — последовала команда. — Пусть гости оценят работу.»
Гермиона, движимая глухим автоматизмом, заняла позу в центре комнаты. Она стояла, заложив руки за голову, широко расставив ноги, подставляя себя под пристальные, пожирающие взгляды. Воздух стал густым, как сироп, и едким от запаха их духов и её стыда.
«О, глянь-ка! — Мэлисента сделала шаг вперёте, её взгляд прилип к груди Гермионы. — Сердечки! Прямо на сосках! Настоящие! И кольца... Боже правый, какие они огромные! Они что, тяжёлые?» Она протянула палец с ярко-красным маникюром и легонько толкнула одно из массивных золотых колец. Оно болезненно качнулось, оттягивая нежную плоть. Гермиона вздрогнула, сдерживая стон. Боль была не сильной, но унизительной.
«А эта надпись... — Дафна, сохраняя холодную отстранённость, присела на корточки, её взгляд изучал лобок Гермионы. — «Умнейшая ведьма». Прямо над... всем этим. Поэтично. И цинично. Браво, Пэнси.»
«А тату на заднице? — Мэлисента заглянула сбоку. Её глаза расширились от восторга. — Это же гриффиндорский лев! И... и это *она* под ним? О, это гениально! Помнишь, как она вечно выпячивала свою принадлежность к этому факультету? Как бравировала этим?»
Каждое слово, каждый насмешливый вздох, каждый пристальный взгляд был раскалённой иглой, вонзающейся прямо в нерв её стыда. Они обсуждали её тело, её клейма, как обсуждали бы диковинную зверушку в клетке. И это были люди, с которыми она делила столовую Хогвартса, коридоры, запах пергамента и трав. Они помнили её *другой*. И теперь сравнивали.
«И цепочки... — Дафна провела взглядом по золотой дуге, лежащей на щеке Гермионы. — Это... изящно.»
«Спасибо, — сладко сказала Пэнси. — А теперь, раз уж вы здесь... станьте свидетелями урока дисциплины. За неповиновение.»
Она достала плеть. Гермиона зажмурилась. Удары были знакомы — жгучие, хлёсткие, оставляющие полосы огня на коже. Но сегодня боль была фоном. На переднем плане были *они*. Она чувствовала, как Мэлисента и Дафна наблюдают за каждым её вздрагиванием, за каждой мускульной судорогой, за каждой слезой, прокладывающей дорогу по её лицу. Слышала их сдавленные хихиканья, одобрительные перешёптывания.
«Десять. Довольно, — сказала Пэнси. — А теперь, Грейнджер, извинись. Перед гостьями. За свою никчёмность. И за то, что омрачила их вечер своим непотребным поведением.»
Гермиона, шатаясь, опустилась на колени перед ними. «Простите... простите меня, — её голос был хриплым шёпотом. Она наклонилась и провела языком туфле Мэлисенты. Вкус дорогой кожи, уличной пыли, абсолютного унижения. Затем — по изящной лодочке Дафны. Девушки смотрели сверху, их лица выражали брезгливую увлечённость.
«Слабо, — отрезала Пэнси. — Мэли, дорогая, ты же жаловалась на стресс после встречи с этими идиотами? Моя собственность обладает... уникальными терапевтическими свойствами.»
Мэлисента засмеялась, её глаза блеснули азартом. «Что, серьёзно? *Её*? Ту, что смотрела на нас, как на навоз на своей идеальной мантии?»
«Именно её.»
«Я участвовать не буду, — холодно отрезала Дафна, устраиваясь в кресле, как на спектакле. — Но наблюдение обещает быть познавательным.»
Мэлисента же, хихикая, устроилась на диване, развалившись, и закинула ногу на подлокотник, открывая взору пространство между своих бёдер, прикрытое лишь тонким шёлком трусиков. «Ну давай, всезнайка. Покажи, чему тебя здесь научили. Вылижи меня. Тщательно. Пока я не кончу.»
Приказ повис в воздухе. Неповиновение означало потерю учёбы.
Аня и ее мокрое открытие