прижался крепче, как будто только сейчас понял, что происходит на самом деле.
Я чувствовала его напряжение. Его дыхание стало частым и прерывистым. А я всё продолжала действовать, будто в трансе.
Мир стал очень узким — только холод, только наш контакт, только это странное слияние на фоне городской ночи. Где-то вокруг падал снег. Где-то машины проезжали по соседней улице. Где-то жизнь шла своим чередом.
Я расстегнула его молнию и просунула руку внутрь. Он тяжело выдохнул, прижался ко мне сильнее, обеими руками обхватив мою талию. Я чувствовала, как он напрягается под моими пальцами.
Он приподнял меня, и я инстинктивно обвила его ногами, чувствуя, как край чулка рвётся о его куртку. Стена за спиной была обжигающе холодной, но его тело — горячее, живое. Он вошёл резко, без слов. Я прикусила губу, но не оттолкнула. Только вцепилась в него сильнее.
Двигались быстро, жадно, с шумным дыханием. Снег падал вокруг, пар изо рта превращался в туман. Я дрожала — и от холода, и от возбуждения, и от всего, что со мной сейчас происходило.
Это было грубо, холодно, бессмысленно. Но я не остановила его. Я сама этого хотела.
Хотя бы на мгновение — почувствовать, что я ещё жива.
Он вошёл в меня резко, до конца, сдавленно выдохнув у меня над ухом. Я всхлипнула — не от боли, а от силы ощущений: тело, долго мёрзшее, вдруг разрывалось от прилива жара изнутри. Холод и жар сталкивались во мне, как волны — обдавали, сводили дыхание, заставляли цепляться за него крепче.
Я сжалась вокруг него, едва удерживая крик. Впервые за всё время мне стало по-настоящему горячо. Он двигался быстро, резко, прижимая меня к стене, а я шептала что-то бессвязное, почти молилась на это тепло, на это забытое чувство тела.
На мгновение я даже забыла, где мы. Только трение, тяжесть, его бёдра вдавливающиеся в мои, ледяная стена под лопатками и дикий жар между ног. Всё было обнажено, до предела. Секунда — и всё закончилось.
Он медленно опустил меня на землю. Ноги подкашивались, я ещё мгновение стояла, прижимаясь к нему, ловя остатки тепла через куртку. Он не обнял в ответ. Только застегнул молнию, поправил варежки.
— Спасибо, детка, — бросил он негромко, даже без взгляда. И пошёл прочь, шаги быстро растворились в снежной темноте.
Я осталась стоять одна.
Снег падал на волосы, оседал хлопьями на плечах, сливался с бледной кожей, покрытой мурашками. Он ложился на спину, на ключицы, на грудь, едва прикрытую чёрным лифчиком, и таял от остаточного тепла, превращаясь в тонкие струйки, стекающие по телу.
Я дрожала. И не только от холода.
Внутри — ничего. Ни обиды, ни злости. Ни даже гордости за то, что смогла. Только глухая пустота, тяжёлая, как бетон. Она снова вернулась — как только он ушёл. Вырвалась на свободу и обняла меня сильнее, чем он.
Вот так, — подумала я.
"Спасибо, детка".
И всё?
Не «ты в порядке?», не «тебе холодно?», не «куда ты теперь?». Ни попытки задержать, ни взгляда на прощание. Просто... использовал — и ушёл.
А я даже не обиделась.
Постояла ещё немного. Почувствовала, как снег засыпает грудь, залетает под лямки, как пальцы начинают скручиваться от холода, и каблуки предательски дрожат подо мной.
И всё же... я сделала шаг.
А потом ещё один.
И пошла. Куда — неважно. Лишь бы вперёд.
Потому что если останавливаться — можно сломаться.
А я ещё не готова.
****
А потом был мост.
И я вам скажу: вот там была настоящая холодина.
Если раньше я просто мёрзла, то на мосту — думала, что замёрзну насмерть.
Мост тянулся над дорогами, над шумными трассами, над пустым холодным пространством.
Глава 9. Тетрадь Лены