в дверях, но парни уже видели только девушек: их губы, грудь, сжатые джинсами бедра.
Знакомство не клеилось - старик всем видом показывал, что мешает его покою. И когда самый наглый, Валера, с горящими глазами предложил: - А не махнуть ли нам, дёвчонки, в ресторан? Там и поговорим! - девушки, переглянувшись, с радостью согласились. Люда нарочито медленно поднялась с полки, давая взглядам скользнуть по своей округлости.
В вагоне-ресторане парни заказали с шиком. Валера, не скрывая, разглядывал Галину грудь, когда та наклонялась к блюду.
— За новую жизнь и за то, что она будет жаркой! - предложил он тост. Все чокнулись. Даже Оля, зажмурившись, выпила свою первую в жизни стопку коньяка. Жгучая волна разлилась по телу, щеки моментально вспыхнули, а внизу живота затеплился трепетный, стыдный огонек.
После второй стопки стало весело и развязно. Ребята наперебой рассказывали байки. Галя и Люда парировали рискованными анекдотами. Люда, прихлебывая коньяк, нарочито громко сказала: - А мне нравятся моряки. Говорят, у них от качки все время стоит! - Все засмеялись, а у Валеры под столом напряглось так, что стало больно. Он не стал терпеть.
Его ладонь, горячая и твёрдая, легла не на колено Гали, а сразу высоко на внутреннюю поверхность бедра, почти к самой промежности, и сжала её там через джинсы. Галя ахнула, и стопка в её руке дрогнула. Под тонкой тканью джинсов она почувствовала, как её собственные губы набухают, становятся влажными. Она не отодвинулась, а наоборот, чуть раздвинула ноги под столом, давая его пальцам больше простора. Он водил ими туда-сюда, нажимая, и она чувствовала, как по её телу бегут мурашки, а внизу всё сильнее пульсирует. Люда, заметив это, игриво лизнула свою пухлую губу и прижалась к своему соседу, чувствуя, как его плечо дрожит.
Возвращались в купе шумно и пьяно. Старик на верхней полке громко храпел. Оля, еле держась на ногах, взобралась на свою полку и мгновенно провалилась в сон. Люда, хихикая и гладя своего провожатого по груди, юркнула в свое купе. Галя же пошла провожать Валеру.
Едва дверь купе захлопнулась, он прижал её к стенке, и его тело впечаталось в неё всем жестким, возбужденным рельефом. Его руки обхватили её талию, а губы нашли её губы - влажные, с привкусом коньяка. Поцелуй был жадным, бездыханным. Его язык грубо вошел в её рот, а ладонь с силой нажала ей на лобок, растирая уже мокрую от возбуждения ткань. Она вскрикнула в его рот и сама впилась ему в губы, чувствуя, как между ног всё заливает горячая, стыдная влага.
— Ты уже вся мокрая, - прошептал он хрипло прямо в ее губы: - Я чувствую сквозь джинсы. Хочешь?
Она только кивнула, не в силах вымолвить слово. Он, не отпуская её губ, одной рукой расстегнул молнию на её джинсах и запустил ладонь внутрь. Его пальцы, шершавые и уверенные, сразу нашли горячий, вспухший бугорок и скользнули ниже, вглубь, где все было залито горячим соком. Галя застонала всем телом, её ноги подкосились.
— Стой, - вдруг выдохнула она, опершись о стенку. Её голос был хриплым, но в нем зазвучала практичная, почти деловая нотка: - Презервативы есть?
Он на мгновение замер, его лицо исказила досада.
— Ч-чёрт... Нет, - пробормотал он
Галя сжала губы. В её темных глазах мелькнуло что-то вроде презрительного торжества. Она медленно покачала головой.
— У меня стоит спираль. С прошлого года. Так что... - она не договорила, лишь разомкнула пальцы, давая понять, что препятствий больше нет.
Это признание, эта холодная уверенность взорвали его. Он зарычал от нетерпения, ловко поймал её и, почти неся, завел в
на день рождения