Даже если бы я нашла деньги на ремонт, это всё равно не поможет. Тайлер, может, и ошибается насчёт того, что девочки не умеют чинить велосипеды, но я точно понимаю: нимфы не могут заниматься мотокроссом. Моё тело для этого больше не приспособлено. В процессе превращения в нимфу я потеряла своё старое хобби, но приобрела новое… то, которым сейчас не могу наслаждаться из‑за домашнего ареста. И если родители добьются своего, не смогу никогда.
Я отворачиваюсь от мотоцикла и оглядываю гараж. Вижу велосипед Тайлера со спущенным колесом, но оставляю его как есть. Я могу починить — и доказать ему, что он неправ, — но после его слов мне не хочется делать ему одолжение. А учитывая, какой у нас отец, Тайлер может ждать этот велосипед очень долго.
Вздыхая, я подхожу к спортивному инвентарю в углу, беру бейсбольную биту, делаю пробный замах. И тут меня осеняет: из неё выйдет отличный дилдо. Я уже собираюсь примерить её по размеру, но останавливаюсь.
— Чёрт, — бормочу я, бросая биту и едва веря собственным мыслям. — Мне нужно, чтобы меня трахнули. Срочно.
Я возвращаюсь в дом. Мама говорит:
— Мы с Тайлером едем покупать ему новую одежду. Ты остаёшься дома.
Как только они уезжают, я выдыхаю с облегчением. Без свидетелей можно сколько угодно играть с Монстром, утолять зуд как могу — насколько это вообще возможно в одиночку. К сожалению, я прекрасно знаю: этого недостаточно.
Я раздражённо хмурюсь, проклиная домашний арест и строгий запрет покидать дом. Потом ухмыляюсь. Мне запретили выходить… Но мама ничего не сказала о том, что кто‑то может прийти ко мне.
Через секунду я уже звоню Кайлу.
— Приходи, как только сможешь. Я сделаю так, что ты не пожалеешь. — Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Теперь остаётся только ждать. К сожалению, ждать я никогда не умела.
Всего через пару минут к дому подъезжает машина. Сердце уходит в пятки: вдруг родители что‑то забыли и вернулись? Было достаточно плохо, когда мама застукала меня с Монстром. Если они узнают, что я вызвала Кайла, чтобы трахнуться, — это конец. Но, выглянув в окно, я вижу не их машину и вообще никого из знакомых.
Когда водитель выходит, я с облегчением выдыхаю, хотя и слегка озадачена. Я сразу узнаю Энн — удивлена, но приятно. Я не удивлена, что она знает, где я живу: на прошлой встрече мы обменялись контактами. Но интересно, что она здесь делает.
Я встречаю Энн у двери, она тепло улыбается.
— Здравствуй, Дэни.
Мы секунду смотрим друг на друга, потом неожиданно обнимаемся. В этих объятиях нет ничего сексуального — такое чувство, будто обнимаешь члена семьи, любимую тётю или старшую сестру. Мне сразу становится спокойнее и уютнее.
— Заходи, — приглашаю я.
— Родители дома? — Энн оглядывается с любопытством.
— Нет, — пожимаю плечами я. — Все ушли.
Энн кивает — заметно, что она рада. Думаю, ей не очень хотелось снова встречаться с моей мамой, и я её не виню. С отцом, наверное, было бы ещё хуже.
— Я была в районе, решила заехать проведать тебя, — говорит Энн, с беспокойством глядя на меня. — После того, что ты рассказала… — Она качает головой и через силу улыбается. — Тебя снова атаковали? Или были ещё проблемы?
— Не такие, как тогда, — вздыхаю я. — Но каждый парень в школе считает меня шлюхой, почти каждая девчонка — ненавидит. — Я морщусь, вспоминая вчерашний вечер.
— Что ещё? — мягко спрашивает Энн, заметив мою реакцию.
Будильник