Она посмотрела на свою руку, на обручальное кольцо.
— Господи, — прошептала она в пустоту. — Что же мы делаем?..
Но ответа не было. Только тишина старого дома, скрип половиц и запах гречки, остывающей на плите.
Глава 2. Неловкое утро
Алёна проснулась оттого, что затекла рука. Лежала на спине, уставившись в потолок, и пыталась понять, который час. За окном уже вовсю орали воробьи — значит, утро. Коля храпел рядом, развернувшись к ней спиной, и от его храпа дребезжала тумбочка.
Она осторожно высвободила руку, села на кровати. Тело ломило, будто она всю ночь мешки таскала. Хотя какой там — просто лежала и смотрела в темноту, слушая, как за стеной ворочается Денис.
Денис. Мысль о нем кольнула где-то в груди и опустилась ниже. Алёна зажмурилась, приказала себе не думать об этом. Приказ не сработал.
Она встала, накинула халат — тот самый, ситцевый, застиранный до состояния марли. Халат пах едой и ею самой, и этот привычный запах немного успокоил. Она сунула ноги в старые тапки и поплелась на кухню ставить чайник.
________________________________________
Коля проснулся через полчаса. Пришел на кухню уже одетый — в старые джинсы и футболку с надписью «Владивосток», которую он носил лет десять. Пахло от него перегаром и сном.
— Чего не разбудила? — проворчал он, садясь за стол.
— Садись давай, — Алёна поставила перед ним сковородку с яичницей. — Ешь, пока горячее.
Он набросился на еду, как собака. Жевал громко, чавкал, иногда прихлебывал чай из кружки. Алёна стояла у плиты спиной к нему, заваривала себе травяной сбор — от нервов, как говорила соседка.
— А Денис где? — спросил Коля с набитым ртом.
— Спит еще. Пусть поспит, ему к репетитору после обеда.
— А, ну да.
Коля доел, вытер рот рукой, отодвинул тарелку. Посмотрел на жену. Она стояла к нему спиной, и халат, как назло, задрался, открывая ноги почти до середины бедра. Белые, полные ноги, которые он когда-то, в молодости, любил гладить.
— Алён, иди сюда, — позвал он.
Она обернулась, вопросительно подняла бровь.
— Иди, говорю.
Она подошла. Он притянул ее за талию, усадил к себе на колено. Алёна вздрогнула от неожиданности, уперлась руками ему в грудь.
— Коль, ты чего? Чай остынет.
— Да постой ты, — он обнял ее, прижался лицом к ее груди. — Уеду скоро, соскучусь.
Она замерла. Коля редко был таким. Обычно его ласка ограничивалась шлепком по заднице да парой фраз. А тут — прижался, как ребенок.
Рука его скользнула по ее бедру, задрала халат выше. Пальцы ткнулись в трусы — обычные, хлопковые, с вытянутой резинкой.
— Коль, ну правда, поздно уже, — она попыталась встать, но он держал крепко.
— Не дергайся, — буркнул он. — Дай хоть перед дорогой...
Она сдалась. Сидела у него на колене, чувствуя, как его пальцы мнут ее задницу через трусы. Возбуждения не было. Вообще. Ноль. Пустота. Она смотрела в окно, на серое небо, и считала про себя до ста.
— Ладно, — сказал он вдруг и отпустил. — Потом. Сейчас правда некогда.
Она встала, поправила халат. Коля поднялся, подошел к раковине, ополоснул лицо водой прямо из-под крана.
— Счастливо доехать, — сказала Алёна.
— Ага, — он вытерся полотенцем, которое висело на гвозде. — Вы там смотрите. Дениске скажи, чтоб учился.
— Скажу.
Он чмокнул ее в щеку — быстро, по-привычному — и вышел. Хлопнула входная дверь. Заурчал двигатель фуры за окном. Потом звук стал тише, удаляясь.
Алёна стояла посреди кухни и слушала тишину. Тишина была густой, как кисель. И в этой тишине вдруг отчетливо стало слышно, как скрипнула кровать в комнате Дениса.
Спасенное одиночество