Я встала на четвереньки — платье задралось, холодный воздух скользнул по влажной коже между ног. Поползла за ней — коридор тёмный, пол ледяной, колени горели от трения, каждый шаг на четвереньках отдавался болью в попе.
Она привела меня в ванную — большую, мраморную, с золотыми кранами. Воздух густой — пар, мыло, шампунь, лёгкий мускус её тела. Свет тусклый, от лампы над зеркалом, отражался в плитке.
Маргарита стояла у унитаза — платье задрано, трусики спущены до колен, ткань шуршала по коже. Кожа бледная, гладкая, между ног — тень, запах — строгий, мыльный, с примесью пота от дня, мускусный, влажный.
— Прислуживай, — сказала она тихо, голос как нож, режущий тишину.
Я подползла — на четвереньках, лицо в уровне её бёдер, нос почти касается кожи. Запах усилился — теплый, интимный, солёный. Она села на унитаз — медленно, грациозно, бедра раздвинулись, звук — тихий, плеск воды, струя, вздох облегчения. Запах ударил в нос — резкий, мокрый, человеческий, заполнил рот, горло сжалось спазмом. Слёзы брызнули — от стыда, от близости, от запаха, который проникал в каждую пору.
Я протянула руку — дрожа, пальцы коснулись её бедра — кожа горячая, гладкая, влажная. Она взяла бумагу, вытерлась — медленно, тщательно, звук шуршания, влажный, ткань впитывала. Бросила бумагу на пол — мокрую, испачканную, запах усилился, ударил в лицо.
— Подними. Ртом. Медленно.
Я наклонилась — губы коснулись мокрой бумаги. Вкус — горький, солёный, грязный, жидкий. Слюна потекла сильнее — густая, смешалась с влагой, против воли. Я подняла — бумага тяжёлая, мокрая, капала на подбородок, слёзы лились ручьём, рыдания вырвались — тихие, сдавленные.
Маргарита встала, повернулась ко мне — между ног всё ещё влажно, блестяще, запах сильный, близкий, горячий.
— Умой меня. Влажной салфеткой. На коленях. Языком, если салфетка не справится. Глубже.
Я взяла салфетку — холодную, мокрую, пахнет дезинфекцией, химией. Подползла ближе — между её ног, нос касается кожи, запах бьёт в лицо — мускус, пот, влага. Протёрла — медленно, осторожно, салфетка скользит по складкам, впитывает, становится мокрой, горячей. Она вздохнула — тихо, дыхание горячее на моём лице. Салфетка намокла, не хватило.
— Языком, — приказала она, схватила меня за волосы — сильно, до боли в корнях, прижала лицо ближе.
Я высунула язык — горячий, дрожащий. Лизнула — вкус солёный, мускусный, мокрый, густой. Лизала — быстро, отчаянно, рыдая громко, слёзы капали на её кожу, слюна смешалась с её влагой. Запах заполнил всё — голова кружилась, горло сжималось, тело предавало — между моих ног жгло, влага текла, от унижения, от подчинения. Она стонала тихо — от удовольствия, дыхание участилось, бёдра сжались вокруг моего лица.
— Глубже. Чище. Делай, как следует.
Я лизала интенсивнее — язык глубже, вкус сильнее, слёзы лились, рыдания вырывались, слюна текла ручьём. Она кончила — тихо, тело содрогнулось, влага хлынула на мой язык, лицо мокрое, горячее.
Она отпустила волосы.
— Хорошо. Теперь ползи обратно. И не смей вытирать рот. Пусть вкус остаётся.
Я поползла — слюна и вкус на губах, на языке, слёзы на щеках, тело дрожит от унижения, от боли, от вынужденного оргазма, который я подавила рыданиями.
В комнате — темнота. Я легла на коврик — рыдая, попа горела, рот горел, между ног — жгучая влага.
Мышка лежала на коврике, свернувшись в комок, тело всё ещё дрожало от ночного унижения у Маргариты. Попа пульсировала жаром, каждая полоса от розог отзывалась острой болью при малейшем движении. Между ног — липкая, горячая
вот она жизнь