— тиканье часов на стене, скрип его стула, когда он поправил позу — казался оглушительным. Катя чувствовала, как ее ладони становятся влажными, а сердце бьется где-то в горле, мешая дышать. Она заметила, как его взгляд снова задержался на ее руках, и быстро убрала их под стол.
***
День тянулся мучительно медленно, словно время замедлило свой ход специально, чтобы продлить их мучения. Катя пыталась работать за своим ноутбуком в гостиной, но слова на экране расплывались в черные пятна. Ее мысли разбегались, цепляясь за каждый шорох за стеной.
Она слышала каждый звук из его комнаты — скрип стула, шуршание страниц, его шаги по комнате. Она ловила себя на том, что замирает, прислушиваясь к его дыханию, к каждому движению. Несколько раз их взгляды встречались случайно — когда он проходил мимо двери гостиной, когда она поднимала голову от работы. Каждый раз она опускала глаза первой, чувствуя, как кровь приливает к ее щекам.
Их случайная встреча в узком коридоре между кухней и гостиной была подобна электрическому разряду. Она шла за стаканом воды, он возвращался с книгой в руках. Коридор был таким узким, что им пришлось разойтись боком.
Он шел навстречу, неся книгу, и не рассчитал расстояние. Его плечо мягко коснулось ее плеча, и оба мгновенно отпрянули, словно получив электрический разряд. Книга выскользнула из его рук и с глухим стуком упала на пол.
— Прости, — пробормотал он, его пальцы непроизвольно коснулись ее предплечья, легкое, быстрое прикосновение, прежде чем он отдернул руку, словно обжегшись.
Она почувствовала жар его пальцев даже через ткань рубашки. Ее кожа загорелась в том месте, где он коснулся ее, а в груди что-то сжалось болезненным, сладким узлом. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило.
На мгновение они замерли, глядя друг на друга, дыхание обоих участилось. Его глаза были темными, неотрывно смотрящими на нее.
— Ничего, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его губ. Они были слегка приоткрыты, влажными от нервного дыхания.
Он замер, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то знакомое — то самое, что было вчера вечером. Голодное, темное, опасное. Но тут же погасло, уступив место все той же усталой пустоте, что была утром.
— Мне надо... — он мотнул головой в сторону кухни и прошел мимо, оставив ее дрожать в коридоре с трясущимися коленями и бешено бьющимся сердцем.
***
Вечером он принес ей чай. Не кофе, а чай с мятой — тот, что она всегда пила, когда не могла уснуть. Он поставил чашку на стол рядом с ее ноутбуком, и их пальцы почти коснулись. Она почувствовала исходящее от его руки тепло, прежде чем он убрал ее.
— Спасибо, — сказала она, и голос ее дрогнул. Ее пальцы обхватили теплую чашку, и она заметила, как его взгляд задержался на ее руках.
— Ты всегда... любила мятный чай, — произнес он тихо, и в его голосе была какая-то неловкая нежность.
Она кивнула, не в силах говорить. Его знание этой мелкой детали о ней было почему-то более интимным, чем любое прикосновение.
Он собрался уходить, но остановился. Повернулся. Его глаза были темными, серьезными, полными какой-то невысказанной боли.
— Я... — он замолчал, ища слова, проводя рукой по волосам. — Вчера. Я не должен был...
Она смотрела на него, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Его честность, его уязвимость в этот момент были страшнее любой наглости.
— Не надо, — перебила она тихо, и ее собственная мягкость удивила ее. — Не надо извиняться.
Он сжал губы, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Его пальцы снова сжались в кулаки,
в троём очень забавно