великолепно и страшно. Парадное платье тёмно-красное, разрез до бедра. Глаза блестят от вина и голода. Оглядывает комнату, как львица, осматривающая свежую добычу.
— Правила приличия отменены, — объявляет она. Голос хриплый. — Теперь мы настоящая семья. Настоящая.
Марк уже в движении. Сбросил смокинг на пол, сорвал галстук и кинул на лампу. Хватает бутылку шампанского из ведёрка у входа и яростно трясёт.
— Открывай рот, — командует он.
Это он говорит Эмили.
Моя дочь стоит в центре комнаты в белом свадебном платье. Выглядит как принцесса, но глаза тёмные. Запрокидывает голову и открывает рот.
Марк выбивает пробку. Пена взрывается. Он обрызгивает её. Шампанское пропитывает дорогое платье. Стекает по шее, портит причёску. Она смеётся, ловит струю ртом, глотает воздух.
Я смотрю, заворожённая. Уничтожение белого платья кажется священным. Буквальный конец её невинности.
— Клэр, — рычит Марк. Поворачивает бутылку ко мне.
Открываю рот и принимаю.
Холодная жидкость бьёт по лицу. Жжёт глаза, пропитывает перед платья матери невесты. На вкус дрожжи и сахар. Облизываю губы. Я липкая и испорченная. Мне нравится.
— Пора устраиваться поудобнее, — говорит Сильвия. Идёт в центр комнаты. — Одежду. Снимайте.
Марк подходит ко мне.
— Я займусь мамой, — говорит он.
Разворачивает меня. Руки грубые. Находит молнию платья и рвёт. Звук рвущейся ткани громкий в тихой комнате.
— Дешёвка, — бормочет он. — Мне ты больше нравишься без него.
Стягивает платье с плеч. Оно падает к лодыжкам. Я переступаю через него. Стою в чёрном белье, купленном для этой поездки. Кружево врезается в бёдра. Груди вздымаются лифом.
Марк проводит ладонями по бокам. Большие пальцы впиваются в талию, завладевая мной.
— Боб, — резко говорит Сильвия.
Оглядываюсь через плечо Марка.
Боб стоит рядом с Эмили. Выглядит испуганным и возбуждённым. Пропотел рубашку насквозь.
— Помоги невесте, Боб, — командует Сильвия. — Ей одной не справиться.
Боб застывает.
— Сильвия, я...
— Делай, — рявкает она. — Брак — это передача дочери новой семье. Ты её отец. Твоя обязанность отдать её.
Боб делает шаг к Эмили. Руки дрожат. Эмили не отшатывается. Улыбается отцу. Поворачивается к нему спиной.
— Всё хорошо, папочка, — шепчет она. — Помоги мне.
Слово «папочка» скручивает живот. Это неправильно. Так неправильно. Но от этого я теку ещё сильнее.
Боб протягивает руки. Дрожащие пальцы находят крошечные жемчужные пуговки на спине платья. Расстёгивает одну за другой. Костяшки касаются голой кожи. Вижу, как он тяжело глотает.
Платье распахивается.
— Остальное, — приказывает Сильвия. — Ей нужно быть свободной.
Боб спускает платье по бёдрам Эмили. Оно падает кучей белого тюля.
Эмили в белом свадебном белье. Корсет. Чулки до бедра. И крошечные кружевные трусики с надписью «Миссис» стразами голубого цвета. Боб медленно стягивает корсет. Упругие груди Эмили выскакивают наружу.
— Трусики тоже, — говорит Сильвия. Голос низкий. — Нужно видеть всё.
Боб смотрит на Сильвию, неуверенно.
— Снимай их, Боб. Будь хорошим отцом.
Боб опускается на колени позади Эмили. Его трясёт. Протягивает руки и зацепляет большими пальцами резинку трусиков дочери.
Медленно, мучительно медленно стягивает их вниз.
Обнажает её. Попка круглая и бледная. Она полностью голая, кроме чулок.
Боб смотрит на то, что сделал. Смотрит на наготу дочери. Издаёт жалобный звук.
— Хороший мальчик, — мурлычет Сильвия. Подходит и гладит Боба по голове, как собаку. — А теперь в угол и смотри. Ты заслужил.
Боб отползает назад к креслу и копошится с молнией на штанах. У него уже стоит.
Марк игнорирует Боба. Смотрит на меня, потом на Эмили.
— Иди сюда, — говорит Сильвия Марку. — Мой прекрасный мальчик. Ты выглядишь напряжённым.
Марк подходит к матери. Сильвия ещё не разделась. Она полностью одета — матриарх. Протягивает руку и кладёт ладонь на выпуклость в брюках Марка.
Утренняя пробежка