— Всё равно подлость. Мало ли чего они там хотели. Решать свои проблемы за счёт других — подлость в любом случае. Да и то ведь ни одной проблемы это не решает — просто перекладывает их на следующее поколение, да ещё в кратном размере. Знаешь, мы в одной азиатской стране однажды как-то ехали ночью, смотрим — то тут, то там огонь на горах. Спрашиваем местного, который нас вёз: это что, лесной пожар? Может сообщить надо в какую-нибудь службу пожарную? А он говорит — нет, это просто местные жители лес выжигают, чтобы новые поля возделать, а то старые истощаются. У них, знаешь, вообще в жизни две проблемы: распахать больше полей, чтобы прокормить семейство, и нарожать больше работников, чтобы возделывать новые поля. И так из поколения в поколение, из века в век.
— Подлость, да. Особенно когда этого другого спросить нельзя. Спросили бы меня, когда я ещё мутной каплей у папаши на конце висел: "Сыночек, ты хочешь родиться?" — "Да ни в коем случае! Отец, идиот, что ты делаешь, вынимай скорее!" Не спросили ведь… Даже, уверен, не подумали об этом. И даже не подумали, что об этом надо было бы подумать.
— Нда... — Дима отрешённо смотрит в пустоту, как будто узнавая свои собственные мысли. — А совсем нескромный вопрос можно? Не обидишься?
— Да чего уж теперь… Валяй, спрашивай.
— Ты о чём-нибудь таком, — Дима делает движение рукой вокруг шеи и вверх, закатывая при этом глаза, — часто думаешь?
— Не-а, не часто.
— ???
— Я об этом постоянно думаю.
— Что, всю жизнь? — недоверчиво уточняет Дима. Теперь, выходит, уже он меня провоцирует. Ну ладно, расскажу тебе всё как на духу, коль так. Хотя чего тут рассказывать, сам не хуже меня всё это знаешь.
— Всю. Ну или почти всю, сознательную.
— И что надумал?
— Ничего толком не надумал. Поначалу наивный был, по молодости. Думал, ладно, мол, это-то я всегда успею, подожду пока хоть до завтра — вдруг завтра будет лучше, чем сегодня? Не будет, конечно — с чего бы… А потом у меня она появилась; на кого я теперь её брошу? Ей в этой жизни ещё хуже, чем мне. Помнишь, у Стругацких был такой персонаж — "кадавр, несчастный абсолютно"? Вот это точно про неё. Не могу я теперь за себя одного решать. Приходится дальше жить.
— Да, приходится… — Тяжёлый вздох. — Теперь понятно, почему ты не ревнуешь… Если вы вместе не для секса и не для детей — тогда ведь, и правда, не очень важно, с кем твоя жена сексом занимается.
— Да разве ж это секс в таком случае… Ты же сам уже все определения расставил. Просто ширнуться дозой дофамина, чтобы ненадолго забыться и не думать обо всём этом. По сути, то же самое бегство, про которое ты только что говорил. С кем — да на здоровье, с тем, от кого её вштыривает круче. Если это не тот, с кем она вроде как обязана по закону — ну да какая разница. Или вообще ни с кем. Жизнь — она же не из одного только секса состоит. И далеко не из него одного.
— Это да… Для кого-то секс — удовольствие, для кого-то — необходимость, для кого-то — работа, а для нас с Анюткой — только проблема. Для меня одного, точнее. И у вас так же?
— Да. Вот нашла она тебя, и слава богу. Дофамин, значит, у тебя качественный, точно по её вкусу. Только учти, что он, как
Жена с другом