и другое. Уверен, что кадровые офицеры были исключением, а не правилом. Большинство белых парней в строю - нормальные ребята. Но нашим офицерам не нравилось командовать полком «япошек», поэтому они относились к нам, как к низшему сорту.
Лучшие из офицеров придерживались установленного сценария, и их решения было легче принять… какими бы бессмысленными они ни были. Офицеры, с которыми у меня было больше всего проблем, - это те, у кого в голове крутится фильм, где они - смелые и отважные герои. Лидером этого культа был Паттон, но, по крайней мере, он был умен. А те, кто руководил нами, были такими идиотами, что могли всех нас погубить.
Свое мнение я держал при себе, если поблизости находился кто-то из белых офицеров, но не стеснялся делиться мыслями о том, как с нами обходятся, с ребятами из моего взвода. Поэтому распространилась молва, что я – тот парень, что понимал, как все устроено. Недовольство обычно приводит к неприятностям. Однако в моем случае моя репутация человека, способного выступить от имени взвода, привела к повышению до сержанта.
Это был неожиданный бонус, так как давал мне право голоса в вопросах, затрагивающих мою жизнь. Что еще важнее, это сопровождалось повышением зарплаты. Я отправлял Юки каждый цент, который мог сэкономить, потому что она ни на минуту не покидала моих мыслей. Мы писали друг другу, но нерегулярно, и было мучительно осознавать, что я могу не увидеть свою возлюбленную многие годы… или никогда… что намного превосходило всякий страх смерти. Такова цена, которую платит каждый солдат.
Юки писала, что жизнь в лагерях становилась легче, поскольку правительство осознало, что вполне нормальные американские граждане японского происхождения, такие как моя жена и семья, не являются потенциальными диверсантами и представителями «пятой колонны». Конечно, нам, японцам, некуда идти, если бы мы покинули лагеря. Наши дома и предприятия перешли в другие руки, да и не похоже, что в центре дикой местности, где располагаются все эти лагеря, есть много оплачиваемой работы.
Тем временем в лагере Шелби началось оживление, поскольку армия приступила к подготовке к отправке очередной партии пополнения. Конечно, нас могли направить только в полностью японский 442-й пехотный полк, в то время находившийся недалеко от Рима.
Ни одна из частей нисэй не отправлялась на Тихий океан. На тихоокеанском театре военных действий есть лишь несколько японцев - большинство в роли переводчиков или шпионов, - и все они с Гавайев. Однако правительство могло довериться нам в выполнении нашего долга в отношении немцев. Это привело некоторых из нас - э-э-э! меня - к вопросу, почему американцы немецкого происхождения воюют в Европе. Но я всегда бормотал это себе под нос, поскольку знал, каков будет ответ.
К тому времени наступил конец июля, и ходили слухи, что планируется что-то важное. Поэтому 442-й полк нуждался в срочном пополнении. То есть, нами. Поэтому 23 июня 1944 года нас погрузили на пароход Abner Doubleday в Хэмптон-Роудс – ни хрена себе… названный в честь изобретателя бейсбола, бывшего также генералом Гражданской войны. Моя рота была среди нисэйского пополнения, должного восстановить 442-й полк до полного боевого состава. Он потерял много людей в боях под Анцио и Римом.
Трюм десантного корабля «Либерти» невозможно описать. Нас было 550 человек в огромном душном помещении, на койках в восемь ярусов. Само собой, о личной жизни не могло быть и речи, а скука была запредельной. Путь длился почти две недели со скоростью восемь узлов. Единственным развлечением для нас было наблюдение за тем, как наши эсминцы время от времени засыпали глубинными бомбами какую-то тварь, которую они обнаруживали скрывающейся
"Экватор"