Иногда она писала мне в телеграмме с нового телефона: «Как ты?» — «Норм», — отвечала я. И это было правдой. Я была в норме. В новой норме.
А в субботу вечером я снова оставляла старый телефон на зарядке, надевала короткое платье, чулки, сапоги на каблуках, накидывала пальто и выходила из дома. Консьержка уже привыкла, что я иногда ухожу по вечерам. Алексей видел мою зелёную точку в Сити и ни о чём не догадывался. Папа звонил раз в неделю, спрашивал про учёбу, я отвечала односложно. Лера даже не появлялась на горизонте.
Отель «Голицынъ» на Чистых прудах стал нашим штабом. Тот же номер на втором этаже — высоченные потолки с лепниной, тёмное дерево на стенах, огромные окна с видом на огни. Кожаные диваны, гигантская кровать под балдахином, барная стойка с мини-баром. Место, где пахло свободой и запретным.
Мы собирались по субботам, иногда с пятницы на субботу. Компания не была постоянной — кто-то залетал на огонёк, кто-то пропадал. Но костяк оставался: Денис, Юра, Саша, Инна, Юля, Яна, Марина. И Женя — вечно голодный до ласки, вертлявый, с хитрой улыбкой и членом, который ну вообще не вязался с его щуплым телом.
Он стал появляться чаще, чем раньше, и каждый раз лез ко мне первым, будто мы с ним были в сговоре. Но иногда приходили новые лица. Какие-то девушки, которых я видела впервые, — подруги подруг, знакомые знакомых какие-то парни — друзья Дениса, ребята из его бизнес-кругов, старше нас, уверенные, спокойные. Один раз пришёл парень по имени Глеб — огромный, лысый, с золотой цепью на шее, который всю ночь молчал и только смотрел. Другой раз — две девушки, Лена и Света, подруги Юли, которые сразу разделись и начали целоваться друг с другом, не дожидаясь ничьей команды.
Группа расширялась, и это добавляло остроты. Новые тела, новые руки, новые губы, новые члены. Иногда я терялась в них, переставала различать, кто есть кто. Но старая гвардия оставалась ядром. Денис по-прежнему сидел в кресле, как хозяин жизни, с бокалом виски и лёгкой усмешкой. Юра молчал, но его присутствие чувствовалось — массивный, надёжный, как скала. Саша смешил всех, но в постели становился серьёзным. Инна — моя подруга, моя связь с этим миром, которая всегда знала, когда меня надо удержать, а когда отпустить. Юля — с её грудью, которую она носила как оружие, и с её улыбкой, от которой у парней подкашивались колени. Яна и Марина — неразлучницы, которые часто заканчивали вечер втроём с Сашей.
И я. Я становилась своей. Всё больше, всё глубже.
Мы позволяли себе многое. Кокаин — белые дорожки на стеклянной столешнице, скрученная купюра, резкий вдох и жжение в носу, а потом — ясная, острая, почти болезненная чёткость. Мир становился ярче, звуки — громче, мысли — быстрее. И всё, что происходило потом, казалось ещё более настоящим, ещё более правильным.
Марихуана — дым, который пускали по кругу, лёгкий, безвкусный, без запаха. После него всё плыло, становилось мягким, тёплым, обволакивающим. Тела казались красивее, прикосновения — нежнее, а время — резиновым, тягучим, бесконечным.
Именно в одну из таких суббот, когда алкоголь, кокаин и травка смешались в крови сильнее обычного, всё и пошло не по плану.
***
В одну и сред после школы, Инна пришла ко мне в гости.
Мы сидели на кухне, пили чай, болтали о пустяках — об учителях, о контрольной по литературе, о том, что Юля опять пришла в клуб в таком топе, что у всех отвисли челюсти. Обычный разговор. Но я чувствовала, что это не обычный визит. Инна смотрела на
Дырявино счастье...