его губы трогала чуть заметная улыбка, а голова чуть заметно покачивалась. Кроме того, я обратил внимание, что он начал обращаться ко мне «Фрати» — что, как я впоследствии узнал, по-сицилийски означает «брат».
Разумеется, я одобрил просьбу Тони передать всё собранное нами о происхождении дополнительных доходов Шивон тому, кто, по его мнению, сможет наилучшим образом этим воспользоваться — кем, как я и предполагал, оказался Алан Макгрегор. Мы с Тони сошлись во мнении, что эти сведения могут помочь очистить от скверны коррупции, разъедающей правительство, правоохранительные органы и судебную систему.
С личной точки зрения, это стало бы частичной платой за предательство Шивон — предательство и меня, и наших детей.
Полагаю, такой умный и любопытный человек, как Тони, наверняка задавался вопросом, не имею ли я какого-либо отношения к преждевременной кончине Лонгмана. Но, будучи человеком умным — да ещё и юристом вдобавок, — он эту тему никогда не поднимал.
Разумеется, я не стал рассказывать ему о том, что поручил своему адвокату из Бэй-Сити, Максу Салливану, учредить трастовый фонд, питаемый из средств анонимного благотворителя, для выплаты стипендий детям убийцы Лонгмана. Макс, будучи Максом, принял моё объяснение: я лишь создаю механизм, благодаря которому человек, неосознанно оказавший огромную услугу одному из моих знакомых, обретёт душевный покой, зная, что его дети не пострадают из-за его импульсивных действий. Я был уверен, что бывшему полицейскому прокурору никогда не пришло бы в голову, что анонимный благотворитель выплачивает вознаграждение за устранение того беспорядка, с которым правовая система оказалась не в силах справиться.
В конечном счёте, однако, Лонгман был не единственным, кто заплатил самую высокую цену. Он был лишь маленьким винтиком в гораздо более крупном механизме. Информация, которую Тони передал Алану Макгрегору, помогла не только разгромить преступный синдикат, действовавший под личиной крупной юридической фирмы, но и внесла свой — пусть и небольшой — вклад в ликвидацию сети коррумпированных полицейских, судей, политиков и государственных чиновников.
***
Для полноты картины стоит добавить, что политик-бунтарь, разоблачивший Лонгмана почти тем же способом, каким Лонгман пытался разоблачить меня, воспользовался длительным и широко освещаемым Королевским расследованием официальной коррупции, начатым в результате дела «Moreton City Law», чтобы ещё больше укрепить свою популярность. После смены правительства, последовавшей за публикацией выводов Комиссии, он в итоге занял кресло премьер-министра штата.
Поскольку следователям не удалось разыскать Шивон, её показания не имели никакой доказательной ценности. Тем не менее они послужили фундаментом для обширного объёма следственной работы, результаты которой комиссар использовал — в совокупности с другими уличающими доказательствами — для обоснования своих выводов.
Полицейская служба, впрочем, получила хорошую порцию критики в докладе комиссара парламенту. И, как это обычно бывает в подобных случаях, нашлись свои герои — как правило, из числа тех, кто стоит ближе к верхушке соответствующей иерархии, — и свои козлы отпущения — как правило, мелкие чиновники, чья главная жизненная роль состоит в том, чтобы попасть под автобус. Как обычно, очень немногие из невыборных чиновников-«мандаринов» попали в расставленные сети. Они вели заговорённую жизнь и принадлежали к братскому, непробиваемому клану, который никогда — ни при каких обстоятельствах — не выносил сор из своей избы.
Разумеется, того же нельзя сказать о женщинах из числа чиновников, которые ещё не успели войти в круг «своих» за достаточно долгую выслугу лет. Некоторые из них — включая первую в штате женщину на посту комиссара полиции — в итоге отправились искать работу в частный сектор.
***
По мере того как наша жизнь входила в накатанную колею, мы с Рэйчел начали задумываться о будущем. Она по-прежнему владела «Rose Cafe» и управляла им, но постепенно обучала персонал
Здесь никогда не идёт дождь