разливалось по низу живота, мышцы внутри пульсировали, сжимая их члены. Слёзы всё ещё текли по вискам, но дыхание стало прерывистым, стоны — уже не от боли.
А потом это накрыло её — неожиданно, мощно, как удар током. Оргазм взорвался внутри, заставив тело выгнуться дугой. Она закричала — громко, протяжно, уже не сдерживаясь. Струйный оргазм хлынул из неё горячим, прозрачным фонтаном, заливая стол, бёдра, их животы. Она дрожала, всхлипывала, кончала снова и снова, пока мужчины продолжали двигаться внутри неё, ускоряясь. Виктор и Николай застонали почти одновременно, заполняя её густой, горячей спермой — один в вагину, второй в анус.
Когда они наконец вышли, Вика лежала на полу обессиленная, дрожащая, с широко разведёнными ногами и слезами на лице. Между бёдер всё пульсировало, текло, блестело. Она не могла встать. Только тихо, прерывисто дышала, глядя в потолок пустыми глазами.
Внутри неё что-то окончательно сломалось. И одновременно — что-то начало просыпаться. Тёмное. Глубокое. Неудержимое.
Следующие два дня растворились для Вики в одном непрерывном, тяжёлом, пульсирующем потоке. Время перестало существовать — остались только переговорная 3-14, приглушённый свет лампы над овальным столом, запах старого дерева и всё усиливающийся, густой аромат мужского возбуждения, пота и её собственного, предательского желания. Она приходила на работу, как на казнь, которую сама себе назначила, и каждый раз, когда телефон вибрировал новым сообщением, внутри неё что-то обрывалось — тонко, мучительно, но уже почти привычно.
Их было двенадцать. Двенадцать мужчин из разных подразделений и департаментов, тех самых, чьи лица она едва помнила в пьяном угаре той ночи в отеле. Среди них — даже заместитель генерального директора, седеющий, уверенный в себе мужчина лет пятидесяти, чей голос она раньше слышала только на общих собраниях. Теперь же он смотрел на неё совсем иначе — с тяжёлым, собственническим голодом, от которого у Вики подкашивались колени ещё до того, как дверь переговорной закрывалась.
Каждый раз всё начиналось одинаково. Она входила, закрывала дверь, и слова сами срывались с губ — дрожащие, отчаянные, полные слёз:
— Пожалуйста... не надо... у меня семья... я не могу... это ошибка...
Но они никогда не слушали. Они просто расстёгивали ремни, снимали пиджаки, и комната наполнялась звуками, которые она уже научилась узнавать наизусть: шорох ткани, тяжёлое дыхание, влажное чавканье, когда её ставили на колени или укладывали на стол.
Первый день прошёл в непрерывном вихре. Утром её взяли вдвоём — двое молодых менеджеров из маркетинга. Они поставили её раком на столе, один вошёл в вагину, второй — в анус, и двигались синхронно, сильно, ритмично. Вика плакала, вцепившись пальцами в край стола, и шептала сквозь всхлипы: «Не надо... пожалуйста... остановитесь...». Но тело уже не слушалось. Мышцы внутри сжимались сами, горячая волна поднималась от низа живота, и когда первый из них кончил глубоко в неё, она закричала — громко, протяжно, содрогаясь в первом за день оргазме. Второй продолжил, и через несколько минут она кончила снова — резко, сильно, с такой силой, что из неё хлынул горячий, прозрачный фонтан, заливший стол и их бёдра.
Днём их было трое. Заместитель генерального пришёл с двумя своими подчинёнными. Они не торопились. Сначала заставили её сосать по очереди — медленно, глубоко, до слёз. Потом положили на спину, подняли ноги и по очереди входили в неё — то в вагину, то в анус, меняясь местами. Вика умоляла, рыдала, обещала всё что угодно, лишь бы остановились. Но когда третий из них вошёл в неё особенно глубоко, коснувшись той самой точки внутри, она снова потеряла контроль. Оргазм накрыл её волной за волной — три, четыре, пять раз подряд.
Моя молодая тётя.