Тело выгибалось, дрожало, слёзы текли по вискам, а между ног всё хлюпало, блестело, текло.
Вечером, перед самым уходом, её ждали ещё двое — из финансового отдела. Они были грубее. Поставили её на колени между собой и заставили работать ртом одновременно, пока она не начала задыхаться. Потом перевернули на стол и трахали по очереди, пока она не кончила снова — уже почти беззвучно, только тело билось в конвульсиях, а из горла вырывались тихие, прерывистые стоны.
Второй день был ещё тяжелее. Она уже едва помнила, кто именно приходил и в каком порядке. Лица сливались. Голоса сливались. Остались только ощущения: тяжесть мужских тел, жар кожи, запах пота и спермы, влажные шлепки, её собственные стоны, которые она уже не могла сдерживать. Каждый раз она начинала с мольбы — «Пожалуйста... не надо... я не хочу...». Каждый раз они отвечали молчанием или коротким смешком. И каждый раз, ближе к концу, её тело предавало её с новой, пугающей силой.
К концу второго дня она уже не могла ходить нормально. Ноги дрожали, между бёдер всё горело и пульсировало, трусики, которые она надевала после каждого раза, мгновенно промокали. Она сидела за своим столом, глядя в монитор невидящими глазами, и чувствовала, как внутри неё медленно, но неотвратимо что-то меняется. Стыд никуда не делся — он стал ещё глубже, ещё острее. Но к нему примешивалось другое — тёмное, запретное, сладкое. Её тело теперь знало, что будет дальше. И оно ждало. С ужасом. С желанием. С полной, беспомощной капитуляцией.
Вика не знала, сколько ещё сможет выдержать. Но она знала одно: Сашина помочь. И пока эта крошечная искра надежды теплилась где-то глубоко внутри, она продолжала идти по этому пути — день за днём, встреча за встречей, оргазм за оргазмом, каждый раз начиная с мольбы и заканчивая криком удовольствия.
Пятница ворвалась в офис «Л&Ш» серым, тяжёлым светом, который едва пробивался сквозь плотные тучи за панорамными окнами. Воздух был густым от запаха свежесваренного кофе, дорогих духов и того неуловимого, электрического напряжения, которое всегда витало здесь по пятницам — предвкушение выходных, облегчение от закончившейся недели. Для Вики же этот день начинался как все предыдущие: с глухой, ноющей боли внизу живота, с лёгкой дрожи в бёдрах и с тем самым тяжёлым, вязким ощущением между ног, которое теперь стало её постоянным спутником. Переговорная 3-14 за эти дни превратилась в настоящее логово — «траходром», как с издёвкой называли её подруги. Там почти весь день её брали группами и поодиночке, оставляя после себя только мокрые пятна на столе, запах спермы и её собственные, уже привычные слёзы.
Но сегодня Вика не пошла.
Она села за свой стол в самом углу открытого пространства, включила монитор и уставилась в пустой экран, не видя ничего. Руки лежали на клавиатуре неподвижно. Внутри неё что-то наконец-то сдвинулось — не сломалось, а именно сдвинулось. За эти дни она прошла через такое унижение, через такое количество оргазмов, вырванных против её воли, что в какой-то момент стыд и страх перегорели. Осталась только холодная, кристально чистая ярость. Тихая. Опасная. Такая, от которой воздух вокруг неё будто сгустился.
Первой это почувствовала Люба.
Она влетела в открытое кабинет как вихрь — рыжеватые волосы растрёпаны, щёки пылали, глаза горели злым, хищным огнём. Каблуки цокали по паркету резко, зло.
— Ты что, совсем охуела? — прошипела она, подлетая к столу Вики и хватая её за локоть. — Переговорная ждёт. Там уже двое стоят. Двигай задницей, шлюшка, пока я не...
Вика медленно подняла глаза. Взгляд был спокойным. Почти ледяным. Она аккуратно высвободила руку из пальцев Любы
Учительница разок дала и моя жизнь изменилась навсегда!