в нежную кожу её плеч и груди, оставляя на ней яркие отметины своего присутствия. Нора запрокинула голову, её пальцы невольно запутались в его волосах, пытаясь то ли оттолкнуть его, то ли прижать еще сильнее.
В этом кабинете, пахнущем историей, Марк Вернер сейчас создавал нечто совершенно новое — разрушительное и дикое. Нора чувствовала, как её сознание плывет: боль от его грубости смешивалась с тем самым запретным наслаждением, которое она впервые испытала в одиночестве, а теперь получала из рук своего мучителя.
Он исследовал её каждую складку, каждый дюйм, не оставляя ей ни капли приватности, превращая её святилище в место её полного, безоговорочного подчинения. Она была его книгой, и он перелистывал её страницы с яростью человека, который намерен прочитать всё до конца за один присест.
Девушка смотрела на него сверху вниз, и в её глазах, лишенных очков, плескался первобытный ужас вперемешку с каким-то фаталистичным восторгом. Следы его губ и пальцев горели на её коже, как алые печати, навсегда выжигая из неё прежнюю «серую мышку». Кабинет, её тихая гавань, окончательно превратился в камеру пыток и храм наслаждения одновременно.
— На колени.
Его голос не допускал и тени сомнения. Это был не вопрос, а приговор. Марк сидел на стуле, откинувшись на спинку, наблюдая, как Нора медленно, с трудом сгибая дрожащие ноги, опускается перед ним на ковер. Её костлявые коленки утонули в старом ворсе, а сама она замерла, глядя в его расстегнутую ширинку, где под тканью угадывалось то самое напряжение, которое она чувствовала животом в издательстве.
Марк протянул руку. Его пальцы, пахнущие кожей и его собственным парфюмом, грубо обхватили её подбородок, заставляя поднять голову. Он начал исследовать её губы — медленно, с силой надавливая на них большим пальцем, оценивая их податливость. Он растягивал её рот, проверяя упругость мышц, словно проверял качество товара перед окончательной сделкой.
— Ты сделаешь то, что я сейчас хочу, — прохрипел он, и его взгляд стал почти черным от вожделения. — И не пикнешь. Забудь про слова, Нора. Книги закончились. Пора взять интервью у меня по-настоящему, крошка
Он расстегнул ремень, и звук металла, ударившегося о пряжку, прозвучал в тишине архива как финальный аккорд её старой жизни.
— Ну же, — приказал он, запуская руку в её волосы и силой притягивая её голову к себе. — Работай, Нора. Вот тебе «крепкий материал».
Нора зажмурилась, чувствуя, как его пальцы впились в её затылок. Весь мир сузился до этого момента, до запаха мужчины и тишины кабинета, который теперь навсегда станет местом её самой сладкой и позорной тайны. Она открыла рот, подчиняясь его воле, принимая в себя реальность, которую больше невозможно было отредактировать. Возбужденный член Марка уперся в её губы
Библиотечная мышка задыхалась от новизны ощущений. Стены кабинета, заставленные трудами классиков, словно сжимались, концентрируя всё пространство вокруг этой единственной точки контакта. Её неопытность была очевидной: движения были робкими, иногда неловкими, но именно эта первобытная чистота в сочетании с её вынужденной покорностью доводила Марка до исступления.
Она чувствовала, как поддаётся её рот, как горячая, пульсирующая «крепость» заполняет её сознание. То, что раньше в книгах казалось ей грязным, низменным и достойным лишь порицания, теперь обрело пугающий смысл. Это была не пошлость — это была чистая, необузданная власть. И Нора, к своему собственному ужасу и восторгу, осознала: ей льстит, что этот сильный, уверенный в себе мужчина так остро и жадно реагирует на её неумелые действия.
Марк не сдерживался. Его пальцы, запутавшиеся в её волосах, направляли её голову, диктуя ритм. Его дыхание стало тяжелым, рваным, а низкий рык, вырывавшийся из его груди, отдавался
"Королева" нах