коэффициент. Что-то новое и необычное окутывало меня, проникало под кожу, сворачивалось в паху тугим горячим узлом. Это было чувство запретного, чувство нарушения всех мыслимых границ, и оно оказалось чертовски сладким.
Я приоткрыл глаза, не мог не приоткрыть, и увидел, как Николай слегка поглаживает свой член, смотря на то, как моя жена облизывает языком вокруг моей головки. Его рука двигалась медленно, лениво, как у человека, который никуда не торопится и знает, что главное блюдо еще впереди. Он лежал на боку, подперев голову ладонью, и смотрел на нас сверху вниз с выражением покровительственного удовлетворения. Как режиссер, наблюдающий за игрой актеров в поставленном им спектакле.
Но всё это происходило в непосредственной близости от его крупного органа. Катя, опускаясь всё ниже и ниже по моему стволу, оказывалась лицом к его плоти. Близко. Опасно близко. Я начал замечать, как она нежно, изредка, украдкой посматривает в его сторону. Её глаза, которые, казалось бы, должны быть прикованы к моему члену, косили вправо. Ей было интересно. Ей было любопытно. Она изучала его, как биолог изучает неизвестный, но поразительно красивый вид животного.
Я не знаю, был ли у неё такой раньше. С её слов, прошлые любовники были не особо выдающиеся. Катя рассказывала мне об этом на заре наших отношений, когда мы, упиваясь взаимной откровенностью, делились подробностями прошлой жизни. Она говорила, что я у неё лучший, что до меня всё было куда прозаичнее и скучнее. Тогда это меня возвышало. Я чувствовал себя гигантом, покорителем, единственным, кто смог по-настоящему удовлетворить эту рыжую бестию. А сейчас, глядя на этот двадцатисантиметровый шедевр природы, я встал в один ряд с теми, не особо выдающимися. Я был просто еще одним парнем с четырнадцатью сантиметрами, который тешил себя иллюзиями.
Взгляд Кати скользнул по телу Николая. Медленно, как кисть художника по холсту. От кубиков пресса, которые напряглись, когда он чуть изменил позу, вниз, к той самой косой мышце, убегающей в пах, и на него самого. На его член. Она замерла, не прекращая работать ртом, но замерла взглядом. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Николай, разлегшийся в блаженной улыбке, уверенный в себе, как лев на солнцепеке, и Катя, моя Катя с моим членом во рту, но с глазами, устремленными на него.
Я смотрел на это зрелище, и вдруг странное дело память унесла меня в детство. В то самое время, когда деревья были большими, а все проблемы решались маминым поцелуем. Мне лет пять, я стою с пластмассовой машинкой у песочницы. Солнце припекает, песок скрипит на зубах, и в воздухе пахнет летом и беззаботностью. Подходит девочка. Такая красивая и чистая, в нарядном платьице, с аккуратными косичками. Мы начинаем играть, и у нас так хорошо получается ладить. Она лепит куличики, а я подвожу к ним машинку, делая вид, что это грузовик, привозящий муку на хлебозавод. Она смеется, и я смеюсь. Дома я сказал маме, что женюсь на этой девочке. Мама лишь улыбнулась, погладила меня по голове и сказала что-то про то, что я еще маленький. Но я решил, что скажу ей об этом сам. Просто пообещаю. Мы будем вместе навсегда. Так, как я решил.
На следующий день я не мог дождаться, когда же мы с мамой пойдем на площадку. Я торопил её, тянул за руку, канючил. И когда мы наконец вышли, я увидел Её. Она играла с другим мальчиком. Он был года на два старше меня. Выше. Шире в плечах, насколько это возможно для семилетнего пацана. У него был крутой самосвал с открывающимся кузовом. Они играли
Трансопыт