«Блять... До чего докатился! На родную дочку дрочишь!» — уколола Дмитрия совесть в момент приближения оргазма.
Выплеснув напряжение струйками спермы, он впал в меланхолию и с огорчением подумал о том, что ему, успешному у женщин, где-то даже пресыщенному, не удалось не реагировать на тело дочери. «Вот так! Урок тебе на будущее, полковник Урусов! Впредь — никаких мыслей об этом! Никогда! Решение принято! Я отец или где?!» — убеждал себя Дмитрий, выходя из ванной.
Урусов придерживался немодного взгляда на Новый год как на семейный, интимный праздник. Под бой курантов хлопнул пробкой, чокнулся с нарядной и непривычно смирной Наташей.
— С Новым годом, Ната!
— С Новым годом, папочка! — дрожащей рукой девушка поднесла фужер к губам и решительно осушила до дна, звякая по стеклу зубами.
Они вручили друг другу подарки. Дмитрий удивился: Ната отложила украшенную бантиком коробку на край стола. Не вскрывая! Такое за ней только в подростковые годы водилось: что бы ни делал отец, всё принималось в штыки. Но тогда он понимал, что причина — трудный возраст. Переходной.
Что не так теперь, он не мог взять в толк, внимательно всматриваясь в дочь. В длинном струящемся платье из тонкой ткани, с открытыми плечами и гладко зачёсанными, собранными в тугой хвост волосами, почти без макияжа она была чудо как хороша! Выглядела одновременно взрослой девушкой и нерешительным ребёнком, маленькой девочкой, такой папенькиной дочкой.
Наташа положила в рот дольку мандарина. С робкой улыбкой посмотрела в глаза.
— Что, Ната? — почувствовал её заминку отец. — Говори, милая, здесь все свои, — он погладил девичью руку, подрагивающую и ледяную.
— Пап... Папочка... Я бы сейчас вернулась в детство...
Дмитрий вздохнул.
— Эх, милая... Я бы тоже сбросил лет двадцать... Увы, не в наших это силах.
— Я не про машину времени, папа. Её не бывает...
Нет, не зря женщины считают мужиков деревянными по пояс. Урусов простодушно поинтересовался:
— Тебе куклу захотелось?
— Не куклу...
— А что?
— Па-ап, — протянула Ната, глядя в стол, — помнишь, ты обещал кое-что сделать для меня в новом году? Он наступил...
— Девочка моя, обещал, значит, сделаю. Ты у меня одна! Только скажи, чего хочешь?
— Я... Мне... Я мечтаю, чтобы... Пап, а можно мне ещё шампанского?
Дмитрий наполнил фужеры. Чтобы скрыть замешательство непонимания, провозгласил по-военному уверенно:
— Ну, милая, за сбычу мечт!
Девушка пригубила брют. Глядя на бегущие вверх пузырьки, спросила тихо:
— Пап, почему ты до сих пор не женился?
— Не хочу, чтобы у тебя была мачеха. По себе знаю... Нам ведь хорошо вдвоём?
— Да... Ты меня так любишь, папочка?
— Больше жизни, радость моя!
— Тогда поклянись, что сделаешь...
— Тебя кто-то обидел? — в отцовскую голову полезли ужасные мысли о том, что могло случиться с обожаемой дочкой.
— Никто не обижал... Ты клянёшься?
Наташа ещё юная девушка, никакая не женщина. А Дмитрий уже не понимает её — как мужчины не понимают женщин. Но, в конце концов, не потребует же она кого-нибудь убить?
— Клянусь, милая. Всё, что попросишь.
— Тогда сделай мне ещё один новогодний подарок. Стань Дедом Морозом, папочка.
Отец неуклюже пошутил:
— Я думал, ты в него уже не веришь... Выкладывай свою просьбу.
Наташа набрала воздуха в грудь и выпалила:
— Искупай меня! Как тогда. Как в детстве.
— Кхе, кхе... — Дмитрий поперхнулся шампанским. — Ты серьёзно? Что за блажь?
— Ты обещал... — у Наташи задрожали губы и наполнились влагой глаза. — Или для тебя клятвы ничего не значат?
Даже в детстве она плакала очень редко и только по серьёзным поводам, поэтому слёзы дочери были для Дмитрия оружием массового поражения. Но тут... Всё-таки ситуация
Юля