После третьего захода на «Торнадо» даже Диана выдохлась. Алиса убежала куда-то с новыми знакомыми — какими-то девчонками, которые оказались из соседнего района, — и сказала, что встретит их у выхода. Инга и Диана остались вдвоем.
— Пойдем в парную? — предложила Диана. — Ту, турецкую. Там мрамор, тихо. Отогреемся.
— Пойдем.
Хаммам встретил их густым, влажным паром и тишиной. Посетителей почти не было — только в дальнем углу, за завесой тумана, смутно угадывались две фигуры, но они вскоре ушли. Диана и Инга сели на теплый мраморный лежак, откинувшись к стене.
Несколько минут молчали. Инга закрыла глаза, чувствуя, как пар окутывает тело, как тепло проникает в каждую мышцу, как расслабляется то, что было сжато где-то в груди последние несколько лет. Сегодня она прыгала в волны. Сегодня она съехала с самой страшной горки. Сегодня ей купили мороженое и сказали, что она красивая. Сегодня она смеялась так, как не смеялась никогда в жизни. И от этого было страшно.
Она открыла глаза и сказала в потолок:
— Я боюсь.
— Чего? — Диана повернулась к ней.
— Что это сон. Или что сейчас случится что-то плохое. У меня так всегда. Только становится хорошо — и сразу что-то случается. Отец напивается и бьет мать. Или меня. Или дома скандал. Или кто-то в школе что-то говорит. Я не привыкла, чтобы было хорошо. И чем дольше это длится, тем страшнее.
— Инга...
— Нет, я серьезно. Эта неделя — она как будто из другой жизни. Работа, десерты, зарплата, ванна, новая стрижка, аквапарк... Я не знаю, чем я это заслужила. Я ничего не сделала. Я просто... я.
Диана больше не могла.
Она встала с лежака, шагнула ближе, села сзади и обняла Ингу со спины. Руки сомкнулись на ее животе, грудь прижалась к лопаткам, подбородок опустился на плечо. Все это вышло само — как будто тело приняло решение раньше, чем разум.
— Диан? — Инга замерла.
— Не говори ничего, — прошептала Диана в ее затылок. — Просто молчи. Я должна сказать. Я больше не могу держать это в себе. Я пыталась. Честно, пыталась.
Голос её уже срывался, и первые слезы потекли по щекам — горячие, быстрые, смешиваясь с каплями конденсата на коже Инги.
— Я люблю тебя. Я... я люблю тебя, Инга. Не отвечай. Молчи. Молчи. Молчи... Пожалуйста... Молчи! Не говори ничего! Я знаю, что в твоем сердце другая. Я знаю. Я всё знаю. Я и не прошу быть там... Вру. Я очень хочу быть там. Быть твоей... Но я знаю, что сердцу не прикажешь.
Инга не шевелилась. Её тело застыло в руках Дианы — ни отстраниться, ни прижаться. Она слушала. Слушала этот поток слов, который прорвал плотину, — и не могла ни дышать, ни думать.
— Не говори ничего! — продолжала Диана, всхлипывая. — Я всё равно люблю тебя. Можно я просто буду рядом? Просто любить тебя? Просто буду иногда касаться тебя? Можно я буду заботиться о тебе? Просто... Я дура! Влюблённая дура! Прости... Забудь, что я только что сказала! Я испортила тебе день своими признаниями... Прости!
Она уткнулась лбом в затылок Инги и плакала — беззвучно, только плечи вздрагивали. Руки, обвившие худое тело, то сжимались, то ослабевали, будто она сама не знала, отпустить или держать крепче.
— Я больше не могла держать это в себе... Мне нужно было сказать... Забудь! Пожалуйста, забудь! Мы сейчас выйдем, и ты будешь улыбаться, как будто я ничего не говорила. Можно? Прости... Не говори ничего! Я дура...
Лето изменившее всё! (Часть 9)