Инга взяла пирожное. Поднесла к губам. Откусила. Вкус детства — сгущенка, которую она так редко ела дома. Вкус роскоши — малиновое кули, тонкое и кислое. Вкус гордости — карамельная корона, хрустевшая на зубах. Она жевала и чувствовала, как по щекам снова текут слезы. Но теперь это были слезы счастья.
— Я никогда... — прошептала она, — я никогда не думала, что смогу... что мое имя...
— Твое имя на этикетке, — перебил Александр. — И в меню. И на картине, которую ты нарисовала. Ты — уже часть этой кондитерской. Ты — часть этой семьи.
Алиса подняла свое пирожное, как бокал:
— За Ингу! За Королеву!
— За Ингу! — подхватили все.
Инга сидела за столом, глядя на поднятые пирожные, на улыбающихся людей вокруг, на этот дом, который стал ей убежищем, и чувствовала, как где-то внутри, в самом центре груди, разливается тепло. Она больше не чучело. Не нищебродка. Не нахлебница. Она — Королева Инга. И это только начало.
— --
Ночь с 13 на 14 июня, 02:00. Комната Алисы
Дом спал. За окнами стрекотали сверчки, и тонкая полоска лунного света падала на ковер, разрезая темноту надвое. Алиса давно посапывала на своей кровати, как всегда раскинувшись поперек одеяла и сжимая в руке телефон с незакрытой перепиской. Инга лежала на соседней кровати, прижимая к груди плюшевого зайца, и не спала.
Она не могла уснуть уже два часа.
В голове крутились обрывки дня: волны, горки, мороженое, смех, «Торнадо», пар, горячие руки Дианы на ее животе, ее голос — срывающийся, плачущий, отчаянный. «Я люблю тебя. Не говори ничего. Я дура. Забудь». Как такое можно забыть?
Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Диана любит ее. По-настоящему. Не как подругу, не как младшую сестру, а как женщину. Эта мысль не укладывалась в голове. Как такая красавица — высокая, спортивная, сильная, с рыжими волосами и зелеными глазами, с уверенной походкой и добрым сердцем — могла влюбиться в такое чучело, как она?
Инга знала, как выглядит. Худая, с выступающими ребрами, с руками, на которых кожа да кости. Бледная, как моль. Волосы, которые она сама стригла кухонными ножницами — пока Алиса не исправила. Грудь — не грудь, а так, два пятнышка. И пахнет от нее хозяйственным мылом, а не дорогим гелем для душа. Она не умела красиво одеваться, не умела поддерживать светские разговоры, не умела флиртовать — вон, Рома сегодня подарил ей мороженое, а она чуть не расплакалась. Что в ней можно любить?
Она перевернулась на бок и уткнулась в подушку. Алиса пробормотала что-то во сне и перевернулась на спину. Инга замерла. Потом тихо, очень тихо откинула одеяло и села. Босые ноги коснулись теплого ковра. Она посидела так минуту, прислушиваясь к тишине дома, к ровному дыханию Алисы, к далекому стрекоту сверчков. Потом встала и на цыпочках вышла в коридор.
Дверь в комнату Дианы была приоткрыта — та никогда не закрывала ее плотно, потому что в комнате было душно, а от старого вентилятора было мало толку. Инга проскользнула внутрь. В комнате пахло апельсинами или чем-то таким — может, шампунем, может, духами. Лунный свет лился в окно, рисовал серебряные квадраты на полу, на кровати, на спящей фигуре.
Лето изменившее всё! (Часть 9)