достанешь. Но Вернер уже нависал над ней, уже расстёгивал ремень, уже стягивал брюки, и в его голубых глазах горел тот самый огонь, который она видела утром, когда он брал мать на столе.
— Нет, — выдохнула она, сама не зная, кому это говорит — ему или себе.
— Doch, — усмехнулся Вернер. Да.
Его член — Варя впервые видела мужской член так близко — был красным, влажным на конце, с набухшими венами по всей длине. От него пахло потом и чем-то кислым, и этот запах ударил ей в ноздри, когда Вернер наклонился, чтобы стянуть с неё панталоны. Она попыталась сжать ноги, но его колено уже раздвигало их, и грубая ткань его брюк тёрлась о её бёдра.
— Не надо, — сказала она, на этот раз громче. — Пожалуйста...
— Ты сама пришёл, — напомнил Вернер, и в его голосе прозвучало веселье. — Сама предлагал. Теперь поздно.
Он провёл пальцами по её животу, спускаясь ниже, к лобку, к тому месту, которое она и сама-то трогала редко и с опаской. Его пальцы раздвинули короткие волосы, скользнули глубже, и Варя задохнулась от стыда и унижения — такой интимный жест, такое откровенное прикосновение, и от чужого, враждебного человека.
— Trocken, — констатировал Вернер. Сухо. — Надо сделать влажно.
Его пальцы начали двигаться — грубо, настойчиво, растирая её половые губы, надавливая на клитор, который Варя даже не знала, как назвать, но который вдруг отозвался острой, режущей чувствительностью. Она вскрикнула и дёрнулась, пытаясь отползти к изголовью — туда, где под подушкой лежал нож, — но Вернер схватил её за бёдра и рывком вернул на место.
— Лежи, — приказал он. — Лежи и не двигайся.
Его пальцы продолжали тереть её — быстрее, грубее, и Варя почувствовала, как между ног становится влажно. Не от желания — от страха, от того, что тело защищалось, как могло, смазкой, которая должна была уменьшить боль. Но тело не понимало: боль всё равно будет. Боль всегда есть.
— Gut, — Вернер удовлетворённо кивнул. — Теперь можно.
Он налёг на неё всем весом, и Варя ощутила, как что-то твёрдое и горячее упирается ей между ног. Его член. Он водил им по её влажным складкам, не входя пока внутрь, и это было почти невыносимо — ожидание удара, ожидание боли, ожидание того, что вот-вот всё кончится, и начнётся другое, и она никогда уже не будет прежней.
— Смотри на меня, — сказал Вернер.
Она открыла глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица — грубое, потное, с жёсткой щетиной на подбородке. Голубые глаза смотрели прямо в её, и в них не было ни жалости, ни сомнения — только голод.
— Ты готов? — спросил он, и Варя поняла, что это риторический вопрос.
Толчок.
Она закричала. Не громко — скорее, заскулила, как побитая собака, — но всё равно закричала, потому что боль была острой и рвущей, и она пронзила её насквозь, от промежности до затылка. Вернер вошёл в неё одним движением, до упора, и его член разрывал её изнутри, заполняя всё пространство, вытесняя саму Варю из собственного тела.
— Scheie, — выдохнул Вернер. — Ты девственник. Я не знал.
Он не знал. Конечно, он не знал — откуда бы? Он просто взял то, что хотел, и теперь его член был внутри неё, и кровь, её кровь, смешивалась со смазкой, облегчая ему движения.
Вернер начал двигаться. Медленно, сантиметр за сантиметром, он выходил из неё и снова входил, и каждый толчок отдавался болью где-то в самом нутре. Варя лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок, и
Тени августа (Части 11 - 12)