— С... с нашей Юленькой... — выдохнула она, и её тело выгнулось от новой волны возбуждения. — Когда она подрастёт... когда она станет совсем взрослой, красивой девочкой... Я хочу, чтобы ты трахнул нас обеих. Чтобы ты, мой любимый сыночек, мой мужчина, мой папочка... вошёл в мою пизду, а она... наша доченька... села на твой член своей тугой попкой... Или наоборот. Чтобы мы обе были твоими... чтобы ты любил нас обеих... чтобы наша семья стала по-настоящему полной. Я уже давно об этом думаю... С тех пор, как поняла, что она — твоя кровь. Она так похожа на тебя... и на меня. Я хочу увидеть, как ты будешь трахать нашу девочку... как она будет стонать «папочка». .. а я буду целовать её в губы и помогать тебе входить в неё... А потом — чтобы мы обе приняли тебя одновременно. В мою пизду и в её попку... Или чтобы ты кончил в нас обеих... О боже, сыночка... Я теку от одной этой мысли...
Её признание ударило меня, как молния. Я зарычал, вбиваясь в неё жёстко, яростно, схватив за ягодицы и поднимая её выше, чтобы входить ещё глубже. Мамочка закричала от удовольствия, её ногти впились мне в спину:
— Да-а-а! Трахай мамочку! Думай об этом... Думай, как мы с Юленькой будем твоими шлюшками... как ты будешь долбить нас обеих... А-а-ах... Я кончаю... от твоих слов... от твоего члена... Кончай в меня, любимый! Заполни мамочку!
Мы кончили почти одновременно — она с громким, протяжным стоном, её киска сжималась вокруг меня спазмами, заливая меня горячими соками, а я излился в неё мощными, густыми струями, заполняя лоно до краёв. Вода смывала всё, но наши тела дрожали, сплетённые, мокрые, счастливые.
Я поцеловал её нежно, страстно, держа на руках, и прошептал:
— Я люблю тебя... больше жизни. И мы сделаем это. Когда придёт время. Наша семья... наша любовь... она будет самой полной, самой запретной и самой сладкой.
Мамочка улыбнулась мне сквозь слёзы счастья и желания, прижимаясь всем телом.
— Да, сыночка... Мой муж. Мой любовник. Отец наших детей. Теперь... давай вытремся... и продолжим в постели. У нас ещё весь день впереди... чтобы говорить... и любить... и планировать наше общее будущее.
Мы выключили воду, но жар между нами только разгорался.
Мы вышли из кабины, и я взял большое мягкое полотенце, завернул в него мамочку, как в кокон, прижимая к себе. Она смеялась тихо, счастливо, но глаза её уже снова горели тем самым тёмным, запретным огнём. Я вытирал её медленно, тщательно — сначала тяжёлые, мокрые груди, сжимая их в ладонях, проводя полотенцем по твёрдым соскам, потом спустился ниже, к мягкому животику, к широким бёдрам и, наконец, к её роскошному заду. Раздвинул ягодицы и нежно вытер между ними, пальцем слегка коснувшись тугого, розового ануса и мокрой, всё ещё текущей киски. Мамочка выгнулась, застонала и прижалась попкой к моей ладони.
— Мой хороший... мой любимый... — шептала она, сама вытирая меня. Особое внимание она уделила моему члену — уже снова стоявшему колом, толстому, венозному, с блестящей головкой. Она вытирала его так ласково, будто баюкала, потом наклонилась и поцеловала в самую вершину, облизнув языком капельку жидкости.
Мы перешли в спальню, рухнули на большую кровать — ту самую, где всё началось по-настоящему. Я лёг на неё сверху, раздвинул ей ноги коленом и вошёл в её горячую, мокрую пизду одним долгим, глубоким толчком — до самой матки. Она ахнула, обхватив меня ногами за поясницу, и мы начали медленно, сладко трахаться, глядя друг другу в
Анталия