кабинета, Дмитрий успел увидеть ровно на долю секунды кусочек пространства внутри: приглушённый золотистый свет, край массажного стола, затылок Анны — её волосы разметались по подголовнику — и...
...и её тело двигалось.
Ритмично.
Толчками.
Кто-то — что-то — размеренно, настойчиво вдавливал её в стол, и в такт этим толчкам она стонала — лежа на спине. Он видел только профиль её запрокинутого лица, приоткрытые губы, слышал этот стон — теперь уже не приглушённый, а громкий, открытый, и дверь захлопнулась.
Дмитрий откинулся на спинку дивана.
Дыхание сбилось. В висках стучало. Кровь прилила к паху — животная, неконтролируемая реакция тела, которое не умеет лицемерить. Член стоял, болезненно упираясь в брюки. Он скрестил ноги, положил сверху журнал. Руки дрожали мелкой дрожью.
«Ты знал, — сказал он себе. — Ты знал с самого начала. Ещё когда впервые увидел Аслана. Когда услышал её первый стон. Знал и ничего не сделал. Ты сидишь здесь и слушаешь, как твою жену...»
Он не закончил мысль, потому что не хотел облекать её в слова. Слова сделали бы всё окончательным.
Через десять минут снаружи послышался шум подъезжающего автомобиля. Хлопнула дверца. В холл вошёл мужчина — ещё один кавказец, высокий, крупный, в дорогой льняной рубашке навыпуск. Он коротко кивнул Аиде, и та, даже не спросив имени и цели визита, махнула ему в сторону коридора. Свой. Своих пропускают без вопросов.
Он прошёл мимо Дмитрия так же, как до него Арсен — словно мужа здесь не существовало. Тяжёлой поступью. Дверь в массажный кабинет открылась, и снова — доля секунды. Анна, обнажённая, на спине, чья-то широкая спина в халате закрывает ей голову и грудь, видно только её колени, согнутые и разведённые в стороны. Дверь закрылась.
В животе у Дмитрия что-то оборвалось. Третий. Они позвали третьего.
Из кабинета донёсся звук — на этот раз другой. Мычание. Приглушённое, ритмичное, будто кто-то пытается стонать с полным ртом. М-м-м. М-м-м. И ритм этих звуков совпадал с чем-то — с каким-то движением, которое он не видел, но мог теперь представить с пугающей ясностью.
«Чей-то член у неё во рту, — мелькнуло в голове. — Она не может стонать в голос, потому что рот занят. Поэтому мычит».
Он сжал кулаки. Потом разжал. Внутри него боролись двое. Один — муж, чью жену сейчас имели втроём за дверью. Второй — некто, кого он раньше не знал, кто смотрел на это со стороны и чувствовал только одно: возбуждение. Больное, извращённое, но такое сильное, что перед ним меркло всё остальное.
Через двадцать минут из кабинета донёсся громкий, протяжный женский крик. Не мычание — полноценный, сдавленный крик блаженства, переходящий в высокий, долгий стон. Оргазм. Мощный, неконтролируемый. Тело Дмитрия отозвалось мгновенно — пах запульсировал, и он почувствовал, что ещё немного — и всё случится прямо здесь, на диване, как у подростка.
А потом — мужской рык. Первый. Низкий, утробный. Второй — чуть выше тоном, с хрипотцой. И третий — самый долгий, с ревом и сдавленной бранью.
Тишина.
Дмитрий закрыл глаза. Сердце грохотало. Он чувствовал, как пот течёт по спине, как дрожат колени, как горит лицо. Всё кончено. Они кончили. Все трое. В неё. На неё. В её тело. И она — она кричала.
Прошло несколько минут. Дверь открылась.
Первым вышел Аслан. За ним Арсен. За ними — тот, третий, в льняной рубашке, уже изрядно помятой. Все трое были в халатах, все с влажными лбами, все с ленивыми, довольными улыбками сытых хищников. Они переговаривались вполголоса, и до Дмитрия долетали обрывки:
—. ..такая горячая, просто ураган...
—. ..в следующий раз надо больше времени...
Третий кивнул обоим, похлопал Аслана по плечу и вышел из
То замечательное лето