Она не говорила ни слова — только свист прутьев и шлепки по коже. Иногда она брала другой пучок — берёзовые были острее, ивовые тяжелее.
На пятнадцатом ударе я почувствовал, что кожа лопнула. Горячая капля потекла по бедру.
— Мама, кровь, — прошептал я.
— Раб должен терпеть кровь, — ответила она холодно. — Женщины терпят кровь каждый месяц.
Она продолжала. Двадцатый, двадцать пятый. Мои ягодицы превратились в сплошной пожар. Я уже не различал отдельных ударов — только общий гул боли, в котором я плыл как в тёплой воде.
Тридцатый. Я заплакал — не от слабости, а от странного, незнакомого освобождения. Слёзы текли по щекам, капали на подушку. Я не вытирал их. Я не имел права.
Она взяла самый тонкий берёзовый пучок — те самые прутья, которые я нарезал для «особых случаев». Первый удар этим пучком был как от раскалённой проволоки.
Я застонал, но не закричал.
— Пятьдесят, — сказала мама через вечность.
Я услышал, как прутья упали на пол. Потом шаги мамы, запах крема, который она выдавила из тюбика. Её прохладные пальцы коснулись моих горящих ягодиц, и я вздрогнул от неожиданности.
— Терпи, — сказала она. — Крем успокоит.
Она втирала крем медленно, аккуратно. В её молчании не было жестокости — была забота. Забота Хозяйки, которая наказала свою вещь и теперь приводит её в порядок.
— Встань, — сказала она через пять минут.
Я встал. Ноги дрожали. Я смотрел в пол.
— Повернись.
Я повернулся кругом. Она осмотрела мои ягодицы — красные, полосатые, с несколькими каплями запёкшейся крови.
— Хорошо, — кивнула она. — Достаточно. Ты запомнишь этот урок.
— Запомню, мама, — прошептал я.
— Теперь становись на колени. Я напишу ответ твоим Госпожам. Ты отнесёшь его в понедельник. Скажешь, что наказание исполнено. И передашь им мою благодарность.
— Какую благодарность, мама?
Она села за стол, взяла ручку.
— За то, что они помогают мне воспитывать тебя. Женщины должны поддерживать друг друга в деле управления мужчинами. Напишу: «Уважаемые Госпожи моего сына, благодарю вас за бдительность. Наказание в виде 50 розог приведено в исполнение. Прошу вас и впредь сообщать о всех проступках Артёма. Женщина женщине — подруга и поддержка. С уважением, мать Артёма».
Она запечатала конверт и протянула мне.
— В понедельник передашь. А теперь — ползи на кухню, свари мне кофе. Я буду пить, а ты постоишь на коленях рядом. И подумаешь о том, как тебе повезло, что у тебя есть мать и Госпожи, которые тратят на тебя своё время.
— Спасибо, мама, — сказал я, беря конверт.
Я пополз на кухню. Каждое движение отдавалось болью в ягодицах, но внутри меня росло странное, почти экстатическое спокойствие. Меня выпороли за ерунду. Меня выпороли за то, что я посмотрел на другую девчонку. Меня выпороли за то, что я поцеловал пятку не очень нежно.
И это было правильно.
Потому что раб должен быть идеальным. А я был неидеальным. Но меня исправляли. Меня лепили. И я чувствовал себя счастливым.
Понедельник: отчёт перед Госпожами
В понедельник утром я с трудом шёл до колледжа. После пятидесяти ударов сидеть было невозможно — каждое прикосновение ткани к ягодицам вызывало острую боль. Но я терпел.
Девчонки ждали. Все четверо. Катя — со стаканом кофе из автомата. Соня — с улыбкой до ушей. Ленка — потирая руки. Даша — с блокнотом в руках, как секретарь на допросе.
Я опустился на колени.
— Докладываю, Госпожи. В субботу я передал маме ваш список. Мама назначила наказание — 50 ударов розгами.
Не оставляйте меня одну