двинула бедрами, а я боковым зрением уловил, что Настя тоже оголяется и похожими движениями убирает волос.
— Лижи, - безумным шепотом повторила Ольга, и я стал вылизывать ее плод пахнущий молодым крепким грибом, неумело, но страстно, потому, что чувствовал, что ей это страшно приятно, и она все шире раскрывается для меня, двигая бедрами и ероша мою прическу.
— Сумасшедший, не торопись, - умоляла она. - Саша, Сашенька, Бог мой, как хорошо.
Теперь Ольга и Настя сосались где - то прямо надо мной, Настя больно стискивала мой член, как - то очень ловко нашаривая его где - то подомной своей бесконечно длинной рукой, и я об одном только молил небо, только не кончить.
Я не понял сам как мы свились в какой - то единый клубок плоти: губы, груди, бедра, животы, лобки, соски - любое прикосновение к которому в любом месте дарило неземное блаженство, отдававшееся во мне болью от понимания, что все не так, все неправильно, все это жутко извращенно, и это извращение погубит меня, но я уже не мог остановиться, хотя и знал, что, если дойду до конца, обратно уже не вернусь.
Потом я оказался на спине, над моим лицом куда - то под самый потолок высилась Настя, глядя под себя, раздвоясь бампером своих грудей и тоже велела:
— Лижи!
И я лизал ее, уже точно находя окрепший клитор, чувствуя своим стручком чьи то горячие руки, мне почему - то хотелось их остановить, убрать, как - то им помешать, я неловко ерзал по постели, но эти руки неизменно ловили меня и вели к сумасшествию. Я понял, что еще секунда и я брызну, но тут случилось такое, что вовек не забыть - Ольга и Настя сплелись ногами, смагнитились лобками и стали упоенно надрачивать друг дружку этим русалочьим танцем лесбиянок.
Порой они жутко мерцали в меня своими змеиными глазами, и угрожающе вздыхали, задыхаясь от ненависти, что я не способен дать им столь необходимое им удовлетворение, на которое они рассчитывали.
Потом Ольга опрокинулась на спину, оттолкнула подругу, привлекла меня:
— Теперь ты.
Не веря своему счастью, рукой попробовал пристроить свой стручок в нее. В ее раскрытый, гостеприимный рубец, в эти пестрые, скользкие, призывные лепестки, куда теперь так просто было попасть, но руки дрожали, струч был безнадежно мал, он тыкался куда то в лобок, в рубец, он никуда не доставал, я почти что плакал, но выручила Ольга.
— Не так, делай как Настя, - направила она меня, и мы стали с ней неистово тереться лобками, я старался двигать телом так, как это делала ее подружка, чувствуя как болезненно скручивается и сминается ее промежностью моя напряженная мошонка, как головка порой пападается в эти валы и отдается жуткой болью где - то в пупке, но послезвучием этой боли неизменно было какое - то ошеломляющее наслаждение, настолько сильное, что я невольно вскидывал ресницы на Настю, словно ища у нее спасения. А та дрочила себя, широко раскинувшись на подушках, пожирая нас взглядом.
Порой пальчиками ног она тянулась к моему подбородку, поднимала его и поощрительно подмигивала мне, страшновато посверкивая оком.
Судя по тому, как раскрыта теперь была моя партнерша, как доступна своим причинным местом, она испытывала нечто подобное, что и я. Во всяком случае, когда мои руки блуждали по ее груди ее соски были каменными, и выпущенную было мою руку она снова ловила своей рукой, и мы опять переплетались пальцами до скрипа, до боли.
Тянуть удовольствие дальше не было никаких сил, я все еще надеялся как - то сдержаться, уберечь себя, но стручок, преступно
Настоящий школьник