Нормандии. Вскоре она находит себе мужа — опять же не из деревенских. У них рождается дочь. Чужаков никто не любит, — мрачно ухмылялся Петен, — а если они еще и рыжие... Что было дальше, вы все знаете. О, вы знаете гораздо больше, чем говорите! А что было потом, знаю только я. Месяц назад к нам в отдел пришло первое письмо со штемпелем этой деревни. Минутку внимания, медам-месье.
Петен добыл из внутреннего кармана сложенные вдвое листки, прокашлялся и встал в позу:
— “Уважаемая полиция! — продекламировал он. — Обратите внимание на Изабель Годой, потому что она убила двух человек, Филиппа и Жоржетту Луа. Это было пятнадцать лет назад. Я видела, как она их отравила и они сгорели в огне. Могу подтвердить это под присягой. Прошу извинить, что не называю свое имя, потому что боюсь”.
Комната зашумела, и он повысил голос:
— Таких писем нам пришло три. В последнем говорится, — он перебрал листки: — “Уважаемая полиция, по-моему, Изабель Годой подозревает меня и хочет тоже убить”. Автор этих писем, — он оглядел собравшихся, — никто иная как Луиза Годой.
— Вы что, — закаркал знакомый голос, — с ума сошли? Даже если это в самом деле писала моя бедная сестра, почему нужно верить ее фантазиям? Я...
— Все было продумано, — перебил ее комиссар, — до мелочей. Отдаю вам должное: вы — преступник незаурядный, мадемуазель Годой. Убийство было спланировано так, чтобы подозрение пало на Хлою Луа, которая должна была приехать утренним автобусом. О чем вам любезно сообщили, конечно же, ее опекуны. Соседи должны выручать друг друга!
— Я была на исповеди! — завизжала Изабель. — Сколько раз вам повторять, дубовая вы башка!
— Верно, — кивнул Петен. — Только что и я был там. Стражи порядка, знаете ли, тоже не лишены благочестия. Все видели, как я вошел в церковь, а затем и в исповедальню. “Благословите, святой отец, — сказал я, как и положено, — ибо я согрешил”. Но ответа не получил. Знаете, почему?
— Почему? — пискнул голос Хлои. На нее метнулся шквал разгневанных взглядов, и она спряталась за шторой.
— Святой отец стар и, как многие люди преклонных лет, любит поспать, — ухмылялся комиссар. — Ваши скучные грехи — прекрасное снотворное. Заглянув в его кабинку — что для простого смертного грех, знаете ли, для полицейского должностная обязанность, — я обнаружил его спящим. И это не единственная моя находка в исповедальне, — тянул Петен губы в усмешке. — Кто подскажет мне, какова была вторая?
Никто не спешил с версиями, и он продолжал:
— В кабинке для мирян я обнаружил дыру, ведущую за алтарь. О да, вход туда строго воспрещен, и тот, кто попадает оттуда к двери, выводящей в церковный двор, совершает немалый грех, если он, конечно, не полицейский. Немалый грех, да, — но все же смехотворный в сравнении с убийством. Тех десяти минут, которые вы провели в исповедальне, мадемуазель Годой, вам с лихвой хватило, чтобы выскочить этим греховным путем через церковный двор, прибежать к себе домой, убить родную сестру, вернуться и на глазах у всех соседей выйти из церкви. Комар носа не подточит, а? Даже если кто-то заподозрил вас, — он обвел взглядом комнату. — Или даже если вас все заподозрили… Соседи ведь должны помогать друг другу? Ничто не объединяет так, как общий враг. Но вам не повезло. Бог, который все-таки есть, как видно из этой истории, вмешался в нее и сломал утренний автобус. Хлоя приехала дневным и испортила ваш план. Почему вы
Нина и её план