обхватывая его изнутри. Он застонал, выгнувшись, его пальцы впились в мои бёдра сильнее. Я задвигалась быстрее, почти бешено, теряя ритм, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Кокс и травка делали своё дело: кожа стала чувствительной, каждое трение отдавалось искрами, каждый толчок — электрическим разрядом.
Оргазм накатил неожиданно — горячей волной, которая поднялась откуда-то из живота, прокатилась по бёдрам, по груди, по горлу. Я закричала, выгнувшись дугой, пульсируя вокруг его члена, сжимая его, выжимая. Моё тело содрогалось, сжималось и разжималось, и я чувствовала, как он внутри напрягся, замер, а потом — его семя горячими толчками залило меня. Толчок, второй, третий — я чувствовала каждую пульсацию, каждую струю, как они бьют в стенки влагалища, как тепло разливается внутри.
Я не переживала насчёт того, чтобы залететь. У меня были так называемые безопасные дни, и я верила в это — или просто не хотела думать о последствиях сейчас. В этот момент было только тело, только его член во мне, только его семя, которое смешивалось с моими соками.
Потом я медленно слезла с него. Его член выскользнул с влажным звуком, и я почувствовала, как сперма вытекает из меня, стекает по бедру, тёплая, липкая. Я наклонилась, взяла его член в рот — ещё твёрдый, мокрый, пахнущий мной и им. Я облизала головку, собирая остатки, провела языком по стволу, вобрала в рот, чтобы он почувствовал — я не боюсь его вкуса, я хочу его. Потом я проглотила. Тёплая, густая, с едва уловимой ноткой горечи. Уже привычно. Почти вкусно. Я вытерла губы.
Рядом, на ковре, Каролина кончила с криком — протяжным, отчаянным, и её стон перекрыл музыку. Я повернула голову: она лежала на спине, её тело выгибалось. Кен был внутри неё, двигаясь ритмично, а Том, стоя на коленях у её головы, кончал ей в рот. Ката тоже кончала — я слышала её прерывистое дыхание, тихие вскрики, и видела, как её пальцы впиваются в спину Хосе. Моника и Мария лежали в обнимку на ковре, тяжело дыша, их лица были расслаблены, глаза закрыты. Кто-то ещё стонал в углу — я не различала, кто.
Я откинулась на диван, прижалась к Кико. Он обнял меня, поцеловал в макушку, провёл рукой по моим волосам. Гостиная медленно затихала. Камин догорал, угли потрескивали, и в этом звуке было что-то уютное, почти домашнее. Кто-то включил другую музыку — тихую, без слов. Пахло дымом, сексом, травкой и нами.
Я закрыла глаза и подумала, что здесь, в этом домике, с этими людьми, я чувствовала себя свободной. Как никогда. И мне не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. Но она заканчивалась. За окном уже серело. Я провалилась в сон, чувствуя, как его рука гладит моё плечо, как дыхание Каты становится ровным, как комната наполняется тишиной.
***
Кто-то предложил сходить в душ, и все лениво потянулись к лестнице. В доме оказалось две ванные комнаты. Девушки пошли в одну, парни — в другую.
Я стояла под тёплой водой долго, закрыв глаза. Ката терла мне спину мочалкой, я — ей. Моника и Мария мылись в соседней кабинке, их смех и плеск воды доносились через шум душа. Каролина сидела на краю ванны, закутавшись в полотенце, и смотрела на нас с лёгкой, пьяной улыбкой.
— Хорошо было, — выдохнула Каролина, откидываясь на ковёр.
— Не то слово, — усмехнулась Ката, проводя рукой по волосам.
— А я ещё не закончила, — тихо добавила я, и все засмеялись.
Мы вытерлись, надели белые махровые халаты — одинаковые, висевшие на дверях. Пахли они свежестью, приятно контрастируя с запахом секса,
Как во мне родилась рабыня