губами, не открывая рта. Он пах невкусно — какой-то дешёвой жвачкой, мятной, приторной. Но я решила не останавливаться. Я углубила поцелуй, просунула язык, провела по его нижней губе. Он замер, потом ответил — неумело, слишком влажно, с нажимом, от которого стало неловко.
Я отстранилась. Он смотрел на меня растерянно, но я не стала его успокаивать. Вместо этого я взяла его руку и положила себе на грудь, прямо поверх тонкой ткани платья. Сквозь хлопок он нащупал сосок — затвердевший, чувствительный, и его дыхание сбилось, стало частым, поверхностным.
Его пальцы дрожали. Он мял мою грудь неумело, но я не поправляла — пусть учится. Главное, что он делал это с таким искренним, почти детским трепетом, что мне стало почти жалко его. И одновременно приятно — чувствовать себя женщиной, которая ведёт, показывает, разрешает.
— У тебя... нет лифчика, — пробормотал он.
— Догадливый, — усмехнулась я.
Он начал мять мою грудь — слишком сильно, почти больно, будто месил тесто. Я осторожно отвела его руку, сказала: «Нежнее». Он попробовал снова — уже лучше, но всё равно как-то беспомощно. Я сняла с себя платье через голову, осталась в одних трусиках. Его глаза округлились. Он рассматривал мою грудь, живот, бёдра, и в его взгляде было то же самое детское изумление, с которым смотрят на порно в первый раз.
«Боже, — подумала я. — Он что, никогда не видел живую девушку?»
Он потянулся ко мне, но опять неуклюже — полез целоваться, дыша прямо в лицо, сжимая мои плечи так, что пальцы впивались в кожу. Я терпела. Стиснула зубы, позволяя его влажным, нетвёрдым губам елозить по моим, втягивала воздух носом, потому что он перекрыл мне рот. Его дыхание было горячим, с привкусом колы и какой-то мятной жвачки. Я помнила, зачем пришла. Не за поцелуями.
— Разденься, — сказала я.
Он замер на секунду, потом заторопился. Расстегнул ширинку, стянул джинсы, трусы — всё сразу, путаясь в штанинах, чуть не упав. Я смотрела сверху вниз, не помогая, не торопя. У него стоял. Обычный член — среднего размера, с розовой головкой, чуть изогнутой влево. Ничего особенного. Кожа на стволе гладкая, без вен, без шрамов.
— Презерватив есть? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Презерватив есть? — спросила я, глядя ему в глаза.
Он замер, моргнул, потом растерянно ответил:
— Нет... Я не думал, что...
— Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Тогда осторожней. И не вздумай кончить в меня. Ясно?
Он кивнул, часто и испуганно. Я вздохнула, отбросила прядь волос с лица.
— Ложись, — сказала я, толкнув его в грудь.
Он послушно рухнул на спину, раскинув руки, глядя на меня снизу вверх. Я сняла трусики — медленно, не торопясь, чтобы он видел, — и отбросила их в сторону. Потом сама оседлала его, встала на колени по обе стороны от его бёдер. Внизу уже всё горело, пульсировало, сочилось влагой — я ждала этого весь вечер. Я навела головку его члена на вход, почувствовала, как она касается влажных складок, как моё тело вздрагивает от этого прикосновения. Потом опустилась.
Он вошёл в меня легко — я была мокрой, готовой, ждала этого с того самого вечера, когда стояла у его двери в коротком платье. Я замерла на секунду, сидя на нём. Чувствовала, как член пульсирует внутри — твёрдый, горячий, живой. Просто член. Ничего особенного. Тепло разлилось по низу живота, но не больше. Я положила ладони ему на грудь — для опоры, чтобы чувствовать себя увереннее — и начала двигаться.
Случайно села очком на член сына - Часть 2