моей малофьи, вытекающей из служанки, я сунул его в рот падчерице:
— На, попробуй!
Та чуть было не поперхнулась, но исполнила.
— Ой, чуть солоновато, но не так уж и страшно как я думала.
— Ну вот видишь! Кстати, Маруцца, ты теперь будешь рассказывать от своих любовных похождениях молодой госпоже. Ей же наверняка интересно. Можешь прямо сейчас и начать, как ты стала шлюхой-то?
Та покраснела, одернула подол юбки и а другой рукой попыталась зачем-то прикрыть сиськи. Однако, поймав мой строгий взгляд, подчинилась.
— Ох, синьор, стыдоба-то какая. И юной синьоре зачем такое непотребство слушать.
— А это уже не тебе решать. Лучетта, тебе интересно?
— Да, синьор отец, откликнулась падчерица. А я полез в свой пояс и нащупал там маленькую склянку со смесью меда и вина. Пробормотал Confessio Dulcis и склянка исчезла. Вместе с желанием Маруцци запираться и врать. Не прикрывая срама, лишь устроившись поудобнее, горничная повела без утайки свой рассказ:
Рассказ Марии ди Милаццо
Родилась я в маленькой деревушке, Калатабелле, около Кастроджанни, это с другой стороны Этны от нас. Мы были очень бедны, участок наш был крохотный, но порой меня с братом Марко нанимал мастро Рицци, на сев, сбор или со скотиной помочь. Сынок у него был Тони, красавчик, девки заглядывались. Хотя я больше сохла тогда по дружку его Нино, сыну гончара Сальво. Так вот, про этого мастро Рицци, слухи ходили разные, но я значения не придавала, молодой была, чуть старше тебя, Лучетта.
Пока я однажды в хлев не заглянула, корову подоить, а там! Сохрани меня Святой Джованни, Джироламо этот, мастро Рицци тоесть, кому-то юбку задрал и писькой своей тыкается. Убежать сначала хотела, но передумала, смотреть стала, как и вы только что, молодая синьора. Потыкался он значит, кончил, встает его полюбовница — а это мамка моя, Катерина. Целуются-милуются они и он ей корзинку орехов на прощание дает. А вечером маменька моя как ни в чем не бывало рассказывает папеньке что мол повезло, падоли собрала с земли много, голодными спать не ляжем. Я промолчала тогда, чтобы уже мне на орехи от маменьки не досталось, но начала следить за мастро. И увидела через неделю как он тетю Джулу, папенькину кузину, за куль зерна за домом поимел. А еще через неделю попалась я ему. Думала за угол он свернул, а он развернулся и мы столкнулись.
— Маруцца, да ты никак вынюхиваешь чего? А ну пойдем! — И затащил он меня в сарайчик. — Я же видел как ты за мной с Джулой подглядываешь! Понравилось? — и как начнет целоваться лезть. А он же был папы моего старше, а я только с Нино целовалась да и то два раза всего. Отталкивать его стала, а как его оттолкнешь если он раза в два меня здоровее? Говорила что я девочка еще, а он под платье лезет и обещает отрез сукна на платье подарить. Тут я и призадумалась, платьишко то мое совсем уже дырявое и рваное было. Джираламо как слабину то мою женскую почуял, так и совсем распоясался, поцелуями осыпал, на бочку посадил, платье завернул и вдруг больно стало мне — это он меня девства лишил, охальник. Но не обманул, сукно подарил.
Стала я к нему захаживать, на четвертый раз приятно даже стало а потом и вовсе в охотку. Таких подарочков щедрых он мне больше не дарил, но и не скопидомничал: то платочек, то корзинку винограда то хлеба давал.
И тут меня Тони, сыночек ейный, меня прижал и говорит значит:
— Знаю я Маруцца, что у тебя с папкой шуры-муры. Не
Барон Таормины (Части 1 - 3)