цель была абсолютно ясна. Он должен был выгнать их всех, как назойливых тараканов. И даже этого было мало. Он должен был сломать те самые ворота, которые когда-то так наивно и самоотверженно защищал.
Уничтожить саму идею, что он и его мать — это чья-то собственность и развлечение. Игры закончились. Начиналась его личная война.
***
Димон возился с дорогой тачкой в автомастерской, где работал. Мастерская находилась на самой окраине города, где асфальт упирался в сырую землю, и далее начинался лес с репейниками. Был поздний вечер.
Багровое зарево заката угасало за грудой ржавых покрышек, окрашивая всё в цвет старой крови. Неподвижный и тяжёлый воздух был густо пропитан едкими парами машинного масла.
Димон стоял в углу самого большого гаража, прислонившись к покрытому засохшей смазкой каркасу гидравлического подъёмника.
Рядом, на ящике из-под инструментов, лежала пачка сигарет и дешёвая зажигалка. Он ждал.
В проёме гаража, на фоне умирающего неба, возникли две смутные фигуры Сергея и Паши. Они вошли не как обычно, без ухмылок и громких шуток, звериным чутьём ощущая напряжённость. Их длинные и уродливые тени поползли по бетонному полу им навстречу.
— Ну чё, предбанник? — попытался своей корявой шуткой снять напряжение Паша, шутка не нашла отклика.
Димон не ответил. Он не спеша взял пачку, выбил сигарету и закурил, делая глубокую, медлительную затяжку. Оранжевый огонёк зажигалки на мгновение высветил его холодные и пустые глаза.
Мерцающий свет лампы отбрасывал неестественные тени на его лицо, делая и без того острые черты ещё более резкими и безжалостными.
— Ребят, — начал он едва слышно, но это спокойствие было в тысячу раз страшнее любого крика. Дым струйкой выходил из его ноздрей. — У меня к вам один вопрос. По-пацански. Чисто по понятиям. Кто из вас главный в нашей теме? А?
Сергей нахмурился, почувствовав подвох.
— Димон, ты чё, обкурился? Ты же главный. Всегда ты. Мы все знаем.
— Правильно, — Димон выпустил клуб дыма прямо в их сторону, как бы окутывая их этим удушающим облаком. — Я главный. Моё слово закон. Так? А теперь объясните мне, два долбаёба, — его голос становился всё твёрже, — по какому праву вы мою тёлку трахаете без моего слова? А? По какому такому праву?
Тишина, наступившая после этих слов, стала гулкой, как перед грозой. Паша беспокойно переступил с ноги на ногу, его уверенность испарилась без следа.
— Дык... мы же не чужие какие-то... — начал он оправдывающимся тоном. — Лика сама не против была... Мы просто... зашли, пообщались... всё по-доброму...
— Я тебя спрашиваю, — Димон резко перебил его, — по какому ПРАВУ? Я что, на собрании говорил: Ребят, Лика теперь общественная? Берите, кто хочет, когда хочет»? Я это говорил?
— Нет, но... — попытался вставить Сергей, пытаясь найти хоть какую-то логику.
— НЕТ! — рявкнул Димон, и его рёв был подобен раскату грома, заставив их обоих вздрогнуть. Димон резко выпрямился во весь рост, отбросив сигарету. — Она МОЯ! Я её приручил! Я её выдрессировал! Это мой проект, моя заслуга, моя сука! И только Я решаю, кто, когда и как к ней прикасается! Понятно вам, кретины, или на пальцах объяснить, как в детском саду?
Он сделал резкий шаг вперёд. Сергей и Паша инстинктивно, как один, отступили на шаг назад, натыкаясь на старую покрышку. Димон излучал беспощадную ярость хозяина, на собственность которого кто-то смел покуситься.
— Мы думали... — буркнул Сергей, опуская взгляд на блестящий кафель пола. Его длинные пальцы нервно переплелись. — Ну, что такого... одна баба...
— Вы думали? — Димон ядовито рассмеялся. Он покачал
Понимание