спине, и губы прижались к её мокрой от пота коже между лопаток. В этот миг пацан и общаковая шлюха напоминали любовников, нашедших друг в друге призрачное утешение.
Кирилл нехотя отделил своё тело от её спины, будто разрывал невидимые нити. Он молча встал с кровати, ноги немного подкашивались. Начал одеваться, слегка смущенный, не смотря в её сторону.
Подойдя к двери, он обернулся у порога, взявшись за дверную ручку. Лицо его было искажено целой бурей эмоций. На нём читались растерянность, стыд за проявленную слабость, и главное, животный страх быть осмеянным и выгнанным из своей же стаи за проявление чего-то человеческого.
— Лик... — сказал он шёпотом и облизал пересохшие губы. — Только... чур, не говори пацанам... что я тебе... там... внизу... лизал. Ладно?
Он не мог подобрать нужных слов, они казались ему слишком грубыми или, наоборот, слишком нежными для этой ситуации.
— Они не так поймут.
Эта просьба была совсем не лишней предосторожностью. В его мире, где царил культ грубой силы и цинизма, любое отступление от правил каралось безжалостно. Проявление нежности и внимания к женскому удовольствию считалось «слабостью», чуть ли не предательством. Он боялся, что его «нормальность» будет воспринята как уязвимость.
Лика лежала на кровати, её тело было расслаблено и полно приятной истомы. Она наблюдала за его метаниями, и её лицо озаряла улыбка. В его страхе она снова увидела свою власть. Её «мальчик» доверял ей свой самый большой секрет.
— Конечно же не скажу, мальчик мой... — Она приподнялась на локте, и простыня соскользнула с её груди. — Это наш с тобой маленький, особенный секрет. Только наш.
Между солдатом и «общаковой шлюхой» возникла непредсказуемая связь, нечто вроде тайного заговора чувств. Близость, которой не должно было случиться.
Эта ниточка доверия, стала тончайшей, но очень опасной трещиной в монолите абсолютной власти Димона. Такие непредсказуемые, человеческие эмоции были подобны тлеющим уголькам в пороховом погребе.
Кирилл кивнул, сглотнув ком в горле, и на его губах мелькнула мальчишеская улыбка, прежде чем он резко повернулся и вышел, притворив за собой дверь.
***
В гостиной витал нездоровый дух перегара и невысказанного напряжения. Паша и Сергей, подогретые изрядной дозой алкоголя и тлеющей обидой, сидели на диване и наблюдали, как Стас и Кирилл по очереди с самодовольными ухмылками удалялись в спальню, откуда доносились сладострастные стоны.
Каждый хлопок двери отзывался в них новым уколом ревности и ущемлённого самолюбия. Набравшись наглости, Паша, красный от выпивки и накипевшей злости, ткнул толстым пальцем в сторону приоткрытой двери, за которой скрывалась Лика.
— Димон, а мы что, не пацаны что ли? — сказал он, срываясь на фальцет, но уже без прежней уверенности. — Все уже сходили, по два раза, а мы как последние лохи сидим, на закуску смотрим? Давай, очередь наша. Мы ж с Серёгой... мы же свои, проверенные...
Димон, полулёжа в кожаном кресле, повернул к ним голову. Лицо было твёрдым и непроницаемым, как у строгого бати, которому предстоит проучить расшалившихся детей, не повышая голоса.
— А вы думаете, я забыл? — спросил он на удивление спокойно. — Прошлый ваш... визит к Лике? Без моего ведома? Когда вы решили, что можно без спросу?
Паша и Сергей переглянулись. Вся их наглость моментально испарилась, сменившись растерянной озадаченностью, как у школьников, пойманных с сигаретой.
— Дык... мы же... она сама... — начал Паша, бессвязно жестикулируя.
— «Дык» ничего, — Димон мягко, но с железной неоспоримостью перебил его. Он поднялся во весь рост, его фигура в полумраке комнаты излучала безраздельный авторитет. — Ребята, вы мои пацаны. Я вас ценю. Но у нас, как в любой
Королева пацанов 2. Глава 7