Ладно, народ, не будем о грустном. Это всё легенды. Местные любят пугать туристов, а туристы любят пугаться. Завтра у нас сложный день — подъём на перевал. Давайте-ка по палаткам.
Группа начала расходиться. Анна задержалась у костра, глядя на догорающие угли. Дмитрий стоял рядом, и она чувствовала исходящее от него напряжение.
— Тебе понравились эти истории, — сказал он тихо. — Я видел твоё лицо.
— Они интересные. А что, мне нельзя интересоваться?
— Можно. Просто... — он помедлил. — Ты как будто ищешь чего-то. Чего-то опасного. Сначала флирт с Алексеем, теперь эти разговоры про врата и древних...
— Это не связано.
— Связано, Анна. Ты ищешь адреналин. Ты хочешь, чтобы что-то случилось. Что-то, что выбьет нас из этой... этой клетки.
Она резко повернулась к нему.
— Клетки? Ты считаешь наш брак клеткой?
— Я не это хотел сказать.
— Но сказал.
Они стояли лицом к лицу в отблесках угасающего пламени. Вокруг сгущалась тьма, и только далёкий плеск озера нарушал тишину.
— Я люблю тебя, — произнёс Дмитрий, и в его голосе было столько боли, что у Анны перехватило дыхание. — Я люблю тебя так сильно, что мне страшно. Каждый день. Каждую минуту. Я боюсь, что ты проснёшься однажды и поймёшь, что я тебе не нужен. Что ты достойна большего. Кого-то... яркого. Как Алексей.
— Дима...
— Подожди, дай договорить. Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что я слишком контролирую, слишком боюсь, слишком... прилипчив. Но это потому что ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И мысль о том, что я могу тебя потерять, просто... парализует меня.
Анна шагнула к нему и обняла, прижавшись всем телом. Он уткнулся лицом в её волосы и замер, тяжело дыша.
— Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не ухожу. Но, Дима... ты должен мне доверять. Если ты будешь продолжать душить меня своей ревностью, ты сам создашь то, чего боишься. Понимаешь?
— Понимаю, — прошептал он.
Но в его голове продолжали крутиться тёмные мысли, как заезженная пластинка. Понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Она говорит «доверяй», но при этом улыбается ему. Она говорит «я здесь», но её глаза смотрят куда-то вдаль, куда-то, куда мне нет доступа.
Ночь прошла спокойно. Анна спала крепко, утомлённая дневным переходом и эмоциональной ссорой. Но Дмитрий долго лежал без сна, глядя в нейлоновый потолок палатки и слушая, как где-то далеко, за озером, кричит какая-то ночная птица. Крик её был низким, гортанным, похожим не на птичий, а на человеческий стон.
На четвёртый день погода испортилась. С утра небо затянуло серыми, низкими облаками, и вскоре на лагерь опустился туман — густой, белёсый, скрадывающий звуки и очертания. Алексей объявил, что перевал в таких условиях проходить опасно, и группа осталась на месте ещё на сутки.
Туман продержался весь день. Он стелился по земле, цеплялся за ветви кедров, наползал на озеро, делая его невидимым. Звуки — шаги, голоса, треск костра — звучали глухо, словно сквозь вату. К полудню Анна начала замечать странности.
Сначала ей показалось, что она слышит шёпот. Низкий, неразборчивый, доносящийся словно из глубины скалы, у подножия которой стоял лагерь. Она спросила у Дмитрия, не слышит ли он, но тот лишь покачал головой — он был занят своими мыслями, угрюмый и отстранённый.
Потом ей почудилось движение в тумане. Какая-то тень, скользнувшая между деревьями — слишком высокая и тонкая, чтобы быть человеком. Она моргнула, и тень исчезла.
И наконец, уже ближе к вечеру, когда туман начал рассеиваться, она увидела это. На дальней стороне озера, там, где скала уходила в воду, в камне темнело отверстие.
Десять писем. Часть III. Письмо восьмое